Не до жиру, быть бы живу

ФОТО:
GETTY IMAGES, АРХИВ ПРЕСС-СЛУЖБЫ

Почему правило «мое тело — мое дело» перестало работать?
Еще недавно обсуждать чужой вес считалось дурным тоном, а сегодня мы разглядываем ключицы Арианы Гранде, подозреваем похудевших звезд в оземпике и спорим, имеет ли бренд право показывать экстремально худых моделей в своей рекламе. Разбираемся, что осталось от бодипозитива, когда забота о здоровье превращается в бодишейминг и действительно 
ли новая тревога врачей оправданна.

Ариана Гранде, Petal, 2026

Полиция худобы

«А это ок, обсуждать тело Арианы Гранде?» — с таким заголовком в начале августа вышла уважаемая английская The Guardian. Вывод следовал уже
в следующей фразе: «Правильного ответа тут нет». С начала The Eternal Sunshine Tour в июне десятки СМИ, сотни блогеров и миллионы подписчиков обсуждали не столько шоу, сколько изможденный вид певицы и разве что не делали ставки: выдержит ли она расписание из 41 концерта в США и Великобритании. CNN назвал происходящее «бесконечным публичным расследованием». 

Сама Ариана еще пару лет назад просила не дискутировать по поводу ее тела, поскольку как минимум некорректно сравнивать ее в настоящем с ней же периода депрессии, приема алкоголя, антидепрессантов и хаотичного питания. Эффект получился обратный: видео набрало 55 миллионов просмотров,
а в поисковиках появились запросы вроде Ariana Grande Body Now. Ариана Гранде — не единственная, к кому пришла «полиция худобы», компанию ей составляют Келли Осборн, Кейт Бекинсейл, Леди Гага, Деми Мур, Дженна Ортега, Марго Робби, и список можно продолжать еще долго. 

«Даже heroin chic 90-х выглядит здоровее, чем Голливуд сейчас», «Правило “их личное дело” здесь больше не работает», «Мое тело, конечно, мое дело, но не в случае, когда тренды задают изможденные звезды» — фотографии похудевших знаменитостей запустили новую волну разговоров о том, насколько экстремальная худоба опасна для здоровья. Почти два десятилетия бренды и медиа учили нас принимать тела разных размеров — и вдруг, оказалось, что принимать людей худых нам так же сложно, как и людей с размерами больше, чем L и XL.

Есть и локальные примеры. Например, интервью пластического хирурга Дмитрия Мельникова
с 21-летней моделью Валентиной Мелис весом 37 килограммов собрало тысячи комментариев в YouTube: спорили и об этике врача, и о том, можно ли вообще быть здоровой с таким весом. Вскоре Валентина появилась в совместной публикации с брендом Sodamoda в инстаграме — и вопросы появились уже к бренду. Подписчики жаловались, что, выбирая такое тело для демонстрации платья, марка романтизирует нездоровую худобу и предлагает ее как стандарт. В ответ Sodamoda напомнили, что «у красоты нет правильных параметров», а затем с помощью ИИ показали то же платье на более полной модели с вопросом: так нравится больше?

Валентина Мелис в платье Sodamoda @velya.melis @sodamoda.ru  /
Сгенерированная модель Sodamoda @sodamoda.ru

«Ты такая худая, что ударила меня скулой по щеке, когда мы здоровались, — вспоминает слова своей подруги Эстер Гориловская, основатель креативной платформы Blessed Mess, креативный директор, арт- и фэшн-куратор. — Когда я весила сильно больше, мне говорили, что нужно похудеть и что вес мешает. Я похудела на 42 килограмма, и теперь говорят, что я слишком худая. Меня больше раздражают не комментарии, а сам факт, что человек считает нормальным сообщить другому человеку, что он думает о его теле».

Эстер Гориловская @estergorilovskaia 

Татьяна Столяр

Татьяна Столяр, «Я есть жир», 2026

Если это позволяют себе близкие, что уж говорить о подписчиках.
Получается, бодипозитив так и не научил нас не обсуждать чужие тела? «Мы вроде договорились этого не делать, но теперь полиция худобы приходит почти к каждой звезде, — говорит Татьяна Столяр, журналист, админ телеграм-канала “Антиглянец”, которая более пятнадцати лет борется с лишним весом и откровенно рассказала о своем отношении к телу в книге “Я есть жир”. — 
Мне кажется, дело в том, что звезды ведут себя не совсем искренне и несмотря на все признаки отрицают использование оземпика. Меня это очень злит — звезды имеют большое влияние на своих поклонников».

Кто качнул маятник 

Чтобы попробовать понять, закончился ли бодипозитив, стоит вспомнить, с чего он вообще начинался. Движение выросло из борьбы с дискриминацией людей из-за веса. Среди тех, кто почти полвека назад, в далеком 1967 году, в Центральном парке Нью-Йорка публично жег книги о диетах, были обычные мужчины и женщины, уставшие от неудачных попыток похудеть и оскорбленные постоянными насмешками. Спустя два года появилась первая правозащитная организация в этой сфере — Национальная ассоциация по содействию принятию полноты NAAFA. В 1990-е распространился сам термин «бодипозитив», а в 1996 году психотерапевт Конни Собчак и активистка Элизабет Скотт основали организацию The Body Positive. Постепенно идея вышла за пределы веса и стала включать принятие самых разных особенностей внешности — от шрамов до витилиго.

В нулевые социальная повестка превратилась еще и в маркетинговую. Компания Dove уловила тренд одной из первых и запустила нашумевшую кампанию Campaign For Real Beauty — с женщинами разного возраста, комплекции и цвета кожи. Позже она же одной из первых получила обвинение в femvertising, или гендерном воршинге. Но это уже ближе к 2010-м, когда концепция «каждое тело красиво» стало мейнстримом. Автор этой статьи в те годы работала директором отдела красоты Glamour и помнит, как изменился кастинг моделей для съемок: разнообразие внешности стало важной частью визуальной политики изданий.

При этом бодипозитив изменил не только рекламу. «Человек перестал автоматически восприниматься как “недостаточно дисциплинированный” только потому, что у него большой размер одежды, — говорит Дмитрий Тыртов, терапевт, медицинский директор Центра превентивной медицины
GMS Clinic, эксперт по превентивной и anti-age-медицине. — Появилось понимание, что тело не обязано соответствовать одному эстетическому стандарту». «Пятнадцать лет назад лишний вес часто воспринимался как личная неудача и отсутствие силы воли, — вспоминает Алексей Жито, врач-терапевт, кардиолог, эндокринолог, основатель Клиники доктора Жито. — С приходом бодипозитива пациенты, особенно женщины, стали реже воспринимать визит к врачу как место осуждения. Для многих появилась возможность впервые относиться к себе без ненависти».

1/ Элизабетт Скотт и Конни Собчак © The Body Positive
2/ Рекламная кампания Dove Real Beauty 2004

Но снизить тревогу вокруг тела не значит избавиться от нее. «Здорового отношения так и не сформировалось, потому что проблема не в весе, а в отношении к себе, — считает Елизавета Куликова, клинический психолог, методист Лаборатории телепсихологии ИКПСР Пироговского университета. — Мы по-прежнему ищем внешний идеал вместо того, чтобы ориентироваться на самочувствие и состояние здоровья». По ее словам, сегодня маятник снова качнулся в сторону худобы — только теперь ее нередко объясняют не эстетикой, а спортом, осознанным питанием и заботой о здоровье.

Забота — новая старая форма бодишейминга?

Татьяна Столяр нашла способ принять собственное тело с помощью книги и арт-проекта: художники из Калининграда Алексей и Антон Яковлевы несколько месяцев создавали картины о ее переживаниях из-за веса. Для Столяр это стало способом говорить о проблеме без навязанной заботы и бодишейминга. Но как быть миллионам людей, которых медиа и звезды больше десяти лет учили держать комментарии о чужой внешности при себе, а теперь они ежедневно видят поток фотографий резко похудевших знаменитостей?

↑  Алексей Яковлев, «Инъекция», 2025
← Алексей Яковлев, «Монстр», 2026
Выставка «Телесье», Alina Pinsky Gallery

«Как врач я не берусь ставить диагноз человеку, которого никогда не видела на приеме, — ни Ариане Гранде, ни кому-либо еще. По фотографиям это невозможно и непрофессионально, — предупреждает Ясмина Бариева, врач — психиатр, психотерапевт клиник “Атлас”. — Что я вижу как реальный эффект в кабинете — сама интенсивность обсуждения чужого тела, в любую сторону: осуждают за полноту или “переживают” за худобу. У части пациентов это подпитывает привычку постоянно сравнивать себя с другими, а это уже клинически значимый фактор».

За любым изменившимся телом стоит реальный человек со своей личной историей, часто болезненной. Эстер Гориловская похудела три года назад, но говорить об этом публично согласилась только сейчас: «Я не хочу обманывать и лицемерить. Всю свою жизнь мечтала быть худой. И когда похудела, мне действительно стало гораздо комфортнее находиться с собой. Я стала себе нравиться. Делать вид, что для меня ничего не значат мое тело и внешность, я не могу, это неправда. Я действительно слежу за своим телом, часто ограничиваю себя в еде, прошла очень долгий сложный путь по лечению РПП и депрессии, в том числе в стационаре. Я очень хорошо знаю обратную сторону, как желание выглядеть хорошо в какой-то момент начинает управлять твоей жизнью, и вся она крутится вокруг цифры на весах. Мне нравится мое худое сейчас стройное тело, но делать из этого идеологию я не точно не хочу. То, что хорошо для меня, не должно становиться стандартом для другого человека».

Эстер Гориловская @estergorilovskaia

История Эстер хорошо иллюстрирует, насколько тесно собственное восприятие тела может переплетаться с внешней оценкой. Особенно уязвимы к этому те, чье представление о себе только формируется. Долгосрочные исследования показы-вают, что риск развития РПП среди российских девочек-подростков за 15 лет вырос почти вдвое. Исследователи связывают это в том числе с усилением влияния соцсетей и медиа, тревогой из-за внешности, низкой самооценкой и зависимостью от чужого мнения. Похожую тенденцию видят и врачи.

«На фоне массового похудения звезд значительно выросло
количество пациентов (в особенности пациенток) с проявлениями дисморфофобии, — отмечает Дмитрий Тыртов. — Часто ко мне обращаются молодые девушки с индексом массы тела в пределах нормы, которые хотят похудеть, не принимают свое тело и зачастую нуждаются в психологической помощи. Тенденция к экстремальной худобе в соцсетях вызывает у врачей тревогу, особенно потому, что подростки и молодые люди более уязвимы к расстройствам пищевого поведения».

Возникает парадокс. И фраза «тебе нужно похудеть, это вредно для здоровья», и противоположная ей «тебе нужно поправиться, это вредно для здоровья» могут звучать как забота. На первый взгляд, такие комментарии даже трудно назвать хейтерскими: обсуждать «красиво — некрасиво» стало неприлично, зато «здорово — нездорово» все чаще служит индульгенцией для оценки чужого тела. Тем не менее Виолета Юрченко, медицинский психолог семейной клиники психического здоровья и лечения зависимостей Rehab Family, напоминает, что поток комментариев о худобе может усиливать РПП, тревогу и дисморфофобические переживания сразу несколькими способами. Похвала экстремальной худобы способна легитимизировать опасное пищевое поведение; публичные комментарии создают все более узкую шкалу «правильного» тела; а фразы вроде «ты выглядишь лучше, когда похудела» посылают двойное сообщение: раньше ты была хуже, теперь стала ценнее.

«Настоящая забота — это всегда приватность, конкретика, медицинская компетентность и уважение к автономии человека, а не публичная оценка его внешности», — резюмирует Виолета Юрченко. И все же экстремальная худоба действительно может быть опасна. Где тогда заканчивается бодишейминг и начинается обоснованная тревога за здоровье?

←
Кейт Бекинсейл 

Здорово не здорово

Что опаснее — ожирение или чрезмерная худоба? И то и другое имеет серьезные последствия, но механизмы разные. «Тяжелое ожирение существенно повышает долгосрочный риск диабета 2-го типа, сердечно-сосудистых заболеваний, апноэ сна, некоторых видов рака, ускоряет старение опорно-двигательного аппарата, — перечисляет Тыртов. — Выраженный дефицит массы тела и недостаточное питание могут приводить к потере мышц, нарушениям гормональной функции, дефициту питательных веществ, снижению иммунитета и другим осложнениям. Однако, если выбирать, то я бы сказал, что экстре-мально низкий вес опаснее. Он может “убить” быстро, а избыточный вес — “тихий убийца”. Пациент с ожирением может десятилетиями страдать от избыточного веса, пока у него не наступит, например, инфаркт миокарда или инсульт».

2026

2022

>1 млрд

890 млн

взрослых живет с ожирением

взрослых жили с ожирением

По данным ВОЗ, в 2022 году 2,5 млрд взрослых в мире имели избыточную массу тела, из них 890 млн жили с ожирением. Это означает, что избыточный вес был примерно у 43% взрослых, а ожирение — у 16%. В этом году ВОЗ данные обновили и сообщили, что ситуация становится только хуже: сейчас более миллиарда человек в мире живут с ожирением, и ситуация равно критична для всего мира. Еще в 2010 году французский историк Жорж Вигарелло в книге «Метаморфозы жира» (Les métamorphoses du gras. Histoire de l’obésité du Moyen Âge au XXe siècle) называл наступление ожирения «скрытым бедствием планетарного масштаба». По прогнозу, опубликованному в журнале The Lancet, к 2050 году при сохранении нынешних тенденций с избыточным весом или ожирением будет жить больше половины взрослых планеты.

Появление GLP-1 картину постепенно меняет, но говорить о скорой победе над ожирением врачи пока не готовы. «Оземпик и другие препараты GLP-1 не решили проблему ожирения окончательно, но впервые дали врачам действительно сильный инструмент. Ожирение — хроническое, рецидивирующее заболевание, поэтому такая терапия должна быть частью длительного комплексного лечения, а не коротким курсом “до идеальной цифры”», — говорит Сергей Круглик, пластический хирург, руководитель клиники, заведующий отделением пластической хирургии сети клиник VIP Clinic.

При этом медиков все больше беспокоит и обратная тенденция — использование GLP-1 людьми без ожирения ради снижения веса. Но что врачи вообще считают здоровым весом — и можно ли это определить по одной цифре?

Жорж Вигарелло, «Метаморфозы жира», 2010

«Существует ориентир в виде индекса массы тела: диапазон от 18,5 до 24,9 считается нормальным, ниже 18,5 начинается дефицит массы тела, — говорит Елизавета Куликова. — Ожирение — фактор риска множества заболеваний, но выраженный дефицит веса тоже может приводить к истощению, потере мышечной массы и нарушениям работы организма». При этом ИМТ — только скрининговый показатель: он не учитывает состав тела и распределение жира. Врачи смотрят также на мышечную массу, метаболические показатели, гормональную функцию, физическую выносливость и пищевое поведение.

24,9

18,5

[индекс массы тела, который считается нормальным]

Именно поэтому внешне похожие тела могут скрывать совершенно разные состояния: худоба как особенность телосложения, дефицит массы тела и истощение — не одно и то же. «Универсального веса, объемов или “идеального” размера одежды не существует, — говорит Сергей Круглик. — Один и тот же вес может означать совершенно разное состояние организма у людей разного роста, возраста, строения тела и уровня мышечной массы».

«В медицине нет такого понятия, как очень толстый или очень худой. Любой крен в сторону чего-то экстремального в любой сфере нашей деятельности не является полезным, — соглашается Андрей Искорнев, пластический хирург, главный врач клиники The Platinental в Москве и владелец бутик-клиники лазерной косметологии Mesobar в Лос-Анджелесе. — Значительный избыток веса увеличивает нагрузку на сердечно-сосудистую систему и связан с риском метаболических и сосудистых заболеваний. Главный риск чрезмерного похудения — саркопения, то есть резкое уменьшение мышечной ткани. У пациентов после экстремального снижения веса мы можем видеть слабость, сонливость, потерю сил». В общем, врачи сходятся в том, что говорить об опасности чрезмерной худобы важно так же, как и о рисках ожирения.

«Не каждое наблюдение чужой внешности обязательно нужно озвучивать, — говорит Эстер Гориловская. — Особенно если вы не знаете историю человека. Я никогда ни с кем не обсуждала
РПП, когда эта проблема была остра в моей жизни. Можно искренне переживать за близкого человека и спросить, все ли у тебя хорошо, ты в порядке? Но между вопросом “как ты себя чувствуешь?” и фразой “ты ужасно похудела, тебе нужно больше есть” есть огромная разница».

С другой стороны, внештатный редактор The Blueprint Алексей Исаков, обнаруживший однажды на весах третью степень ожирения, считает, что щепетильность близких должна иметь какие-то пределы: «Уже после того как я сбросил половину центнера, мои ближайшие друзья набрались смелости сообщить мне о том, как они за меня волновались, пока я непрерывно и стремительно толстел. Понятно, что ответственность за свое здоровье я несу сам, но, оглянувшись назад, я думаю, что обидные слова, услышанные при жизни, иногда полезнее самой прекрасной на свете эпитафии».

←
Келли Осборн

Почему все опять захотели быть худыми

Если выраженная худоба может быть нездоровой, почему она снова стала маркером желательной внешности? А разве было по-другому, удивляются эксперты. Худоба по-прежнему считывается как «дисциплина», «молодость», «успешность» и «контроль над собой»: человек может хотеть не столько конкретного тела, сколько символов, которые общество с ним связывает.

«В отличие от цвета глаз или волос тело во многом воспринимается как то, что зависит от самого человека, его отношения к себе и своему здоровью, — говорит Любовь Борусяк, кандидат экономических наук, социолог. — Вернемся немного назад. Корень слова “худой” — “худо”, “плохо”. Простые женщины, крестьянки, были заняты на тяжелой работе, худая женщина воспринималась как слабая, не способная много работать и много рожать. Поправиться, раздобреть (корень — “добр”, “добро”) — это стать сильной и правильной. Да даже есть посмотреть на портреты русских цариц XVIII века, мы видим таких же “правильных” аристократок. Сильных, способных быть правительницей. Потом ситуация изменилась, и слова эти утратили первоначальный смысл. Деловая женщина должна быть независимой и активной, жиры ей в этом мешают». С культурной точки зрения худоба стала символом контроля и дисциплины. В мире изобилия, где еда доступна каждую секунду, способность отказаться от нее выглядит как превосходство. Это уже не про здоровье, а про статус.

На этот сдвиг накладывается и новая культура бесконечного самоулучшения. Луксмаксинг, выросший прежде всего в мужской интернет-среде, превратил внешность в набор параметров, которые можно и нужно оптимизировать ради большей привлека-тельности и социального статуса. Фокус снова сместился с принятия себя на создание «лучшей версии».

А тут еще возрождение моды 90-х, фото и видео икон стиля, в первую очередь Кейт Мосс, джинсов скинни и кроп-топов с одновременным появлением «чудо-препаратов», способных быстро «исправить» фигуру, и ИИ-моделей, вернуло отношение к телу как в проекту и аксессуару. Эстер Гориловскую такой подход пугает: «Вместе с одеждой возвращается и тренд на тело как аксессуар. После пары десятилей бодипозитива индустрии снова нужен был какой-то новый визуальный код, а это всегда хорошо забытое старое. Мне кажется, на самом деле это опасно, потому что вернуть низкую посадку можно, а делать человеческое тело трендом сезона неправильно, потому что все-таки тело — это не аксессуар и сложно его менять каждый цикл».

← Кейт Мосс. Calvin Klein Pre-Spring 1999

Отрицать, что массовому похудению способствовало развитие рынка фармпрепаратов, бессмысленно. Когда Татьяна Столяр озвучивает главное обвинение звездам — то, что они недоговаривают про своих помощников в шприце, — с ней трудно спорить. Но есть и другой факт: ни оземпик, ни другие пептидные препараты GLP-1 не вернули культ худобы — они просто показали, что он ни-куда не исчезал. «Революция с использованием пептидов сильно повлияла на желание снизить вес, оздоровиться, зачастую почти ничего не делая, а также в большей степени — возможность одеть одежду минимального раз-мера или далекого прошлого, которая висит в гардеробе и жалко выбросить. Но, к сожалению, не влияет на формирование целей — получить спортивное, подтянутое тело», — отмечает Ирина Русс, эндокринолог, диетолог Европейского медицинского центр (ЕМС).

Связь популяризации препаратов-агонистов GLP-1 и культа экстремальной худобы подтверждает и Дмитрий Тыртов: «С началом широкого использования препаратов из группы GLP-1 примерно с 2020 года присутствие полных людей в массовой культуре, особенно в индуст-рии моды, значительно сократилось». Да, возможности у этих препаратов кажутся фантастическими. «Сейчас можно похудеть до любых параметров. Если изначально оземпик анонсировали как препарат, помогающий убрать до 20% исходной массы тела, то с расширением группы препаратов они все больше заходят на террито-рию бариатрической хирургии и вытесняют ее с рынка», — отмечает Андрей Искорнев. Количество операций по изменению формы и размера желудка резко сократились.

Пластического хирурга, с одной стороны, этот феномен радует, у бариатрической хирургии тоже немало осложнений. С другой — именно кажущаяся простота и бесконтрольное применение инъекций, а теперь и таблеток с целью похудения без врачебной поддержки, анализов, спортивного режима приводит к осложнениям и хейту на тему изможденных тел. «Девочки часто воспринимают оземпик как препарат, который поможет сбросить 3–4 килограмма перед отпуском, и сами выбирают себе дозировки. Кто-то потом не может остановиться, перестает есть, у них падает железо, цинк, селен, кальций, начинается резкая потеря мышечной массы, выпадение волос, ломкость ногтей», — отмечает Искорнев и рассказывает, что американские эндокринологи бьют тревогу на тему рекреационного применения и тренда на launch time ozempic. Как правило, лечение должно длиться годами, а иногда и пожизненно, но многие назначают себе курс на три месяца, потом бросают, потом берут более высокие дозировки, потом опять бросают, меняют препараты, и это расшатывает все системы организма. А с ними — и все медиапространство, потому что виноватыми в итоге оказываются все резко похудевшие звезды.

Деми Мур

Использование фармпрепаратов зачастую скрывают не только звезды.
«Раньше женщины стыдились самого ожирения. Теперь, как я вижу по клинической практике, многие пациентки, начавшие принимать ГПП-1, умалчивают об этом перед мужьями, подругами и даже личными тренерами. Они предъявляют похудение как результат “дисциплины и спорта”. То есть мы перешли от неприятия болезни ожирения к неприятию ее лечения, ведь это стало ассоциироваться со слабоволием. Это новый феномен, и он опасен, потому что сокрытие от близких означает отсутствие поддержки, а в случае побочных эффектов — позднее обращение за помощью», — рассказывает Алексей Жито. И тут мы снова возвращаемся к вопросу: мое тело — мое дело?

Бодипозитив умер?

Новая волна худобы неожиданно подняла вопрос: должны ли постройневшие звезды честно признаваться, как они добились такого эффекта, а медиа — задавать вопросы и требовать признаний, если были использованы фармпрепараты. Или пора уже нам отстать от тел звезд и друг от друга, следуя правилам коммуникации короткой эпохи бодипозитива.

Главный медицинский аргумент, почему все-таки важно тему похудения звезд обсуждать: мы пока не знаем долгосрочных последствий современных препа-ратов GLP-1 для снижения веса в масштабах нынешнего распространения. А значит, очень опасно давать ложные надежды миллионам девушек и женщин, мечтающим сбросить от пары до нескольких десятков килограммов. Елизавета Куликова отмечает, что эта тема активно обсуждается в профессиональном сообществе, например, на конгрессах по ожирению: «Врачи бьют тревогу по поводу долгосрочных эффектов. Самое опасное — это потеря не только жировой, но и мышечной массы, что ведет к саркопении и остеопорозу. Через 15–20 лет мы можем получить поколение людей с хрупким здоровьем, слабой костной тканью, хроническими проблемами с ЖКТ и эндокринной системой. Это будет “эпидемия” последствий моды на быстрое похудение». «Психиатри-ческое сообщество сейчас находится именно в фазе “собираем данные”, а не “знаем ответ”. Крупные обзоры по GLP-1 и психике противоречивы: одни наблюдательные исследования показывают рост риска депрессии и суицидаль-ных мыслей, другие рандомизированные данные и французское общенацио-нальное исследование такого сигнала не находят. Это нормальная картина
для нового класса препаратов на раннем этапе, но означает, что говорить “долгосрочно безопасно” или “долгосрочно опасно” сейчас — это выдавать желаемое за данные, которых еще нет», — добавляет Ясмина Бариева.

← Кристина Агилера

Главный человеческий аргумент — на звезд и публич-ных людей ориентируются. «Я не считаю, что мы зани-маемся бодишеймингом, когда пишем в рамках допус-тимого и разумного о человеческих телах. Если Кристина Агилера, лицо оземпика во всем мире, внезапно похудела уже до какого-то пугающего состояния и не признается в использовании препарата, я считаю, мы имеем право об этом писать», — отмечает Столяр.

У ответа «нет» аргумент только один: приватность. Необязательно находить каждое тело красивым, необя-зательно любить каждую часть собственного тела и со-вершенно нормально хотеть что-то изменить. Но право человека менять свое тело не означает право окру-жающих постоянно его оценивать.

Баланс, как всегда, где-то посередине. И врачи, и звезды не спорят, что надо знать все риски и любые медицинские препараты использовать под контролем врача и с соблюдением рекомендаций. Но такой подход возможен, только если вместо осуждений и обсуждений следовать принципу body neutrality, который посте-пенно приходит на смену бодипозитиву. Готовы ли мы к этому?

«Первоначальная идея позитива — это классно. Он сделал видимыми разные тела, расширил представление о красоте. Но это не значит, что, если мне что-то в себе не нравится, я не имею права хотеть это изменить. Принятие себя для меня — это не запрет на изменения. Главное, чтобы это просто был твой выбор, а не какая-то там навязанная, бесконечная попытка заслужить чужое одобрение, — убеждена Эстер Гориловская. — Почему тело становится предметом коллективной тревоги? В первую очередь влияют соцсети, мы все друг за другом активно следим. И женщине по-прежнему предлагают себя бесконечно улучшать. А если результат кажется чрезмерным, они тут же начинают публично выяснять, все ли нормально, может, заболела? Может, анорексия? Может, оземпик колет? Обсуждают худых, обсуждают полных. Лишние килограммы — как не может похудеть, на дворе XXI век, столько всего появилось. Резко похудела — некрасиво, оземпиковое лицо. Мне кажется, как будто бы следующий тренд должен быть просто отстать от чужих тел. Но я понимаю, что мы живем в социуме и это невозможно, поэтому главное: ориентироваться нужно только на свое самочувствие и на анализы».

Ситуация всегда индивидуальна, как индивидуально каждое человеческое тело. Одно известно точно: каждое тело требует внимательного и бережного отношения. И если звезда просит ее тело не обсуждать, это ее право. Точно так же как право любого человека — пойти к эндокринологу, диетологу и другим специалистам и узнать, как конкретно ему создать свое тело мечты.