Материнская доля

ФОТО:
 АРХИВ ПРЕСС-СЛУЖБЫ

На послеродовую депрессию жалуются и кинозвезды, и обычные домохозяйки — но и те, и другие в ответ получают шквал комментов в стиле «раньше бабы в поле рожали» и «чего вам не хватает, вы даже на работу не ходите». Летом 2026 года тему снова вынесло в публичное поле дело Линдси Клэнси, убившей троих детей: ее процесс, где защита настаивала на послеродовом психозе, закончился без вердикта. Разбираемся вместе с медиками и психологами, откуда берется депрессия молодых мам, помогают ли от нее антидепрессанты и почему «бабы в поле» и женщины в работе могут быть лучше защищены от нее.

Введение.
Что происходит?

Послеродовая депрессия по проявлениям похожа на любую другую: нарушение сна, тревога, тоска и в предельной ситуации — суицидальные мысли. Однако эти признаки прячутся за состоянием, которое общество склонно воспринимать как норму. Не можешь спать — наверное, ребенок не дает? На самом деле нарушение сна — это ситуация, когда женщина не может спать даже в те моменты, когда имеет возможность. А провести без сна даже несколько дней очень опасно для здоровья, даже для обычного человека, не говоря о матери новорожденного, для которой нарушенные когнитивные функции и измененное состояние сознания грозят не только ей, но и младенцу. Тяжелую тревогу тоже связывают с изменением социального статуса — не привыкла к ребенку, вот и боишься. Ну а тоска, ощущение потери будущего тем более легко объясняются аргументом «а что ты хотела, у тебя теперь ребенок, твоя жизнь изменилась навсегда».

Все эти аргументы — социальная попытка свалить на женщину очень сложное состояние, вызываемое комплексом физиологических и социальных факторов и представляющее опасность не только для нее, но и для ее новорожденного ребенка (а в самых несчастных случаях — и для старших детей (в апреле этого года в Калабрии выбросилась из окна внешне благополучная мать с тремя малолетними детьми, выжила только пятилетняя девочка). Игнорирование проблем постродового периода пугает потенциальных матерей и может вносить вклад в принятие решения об отказе от материнства.

Введение. Что происходит?        ·        Послеродовая депрессия — модная болезнь?        ·        Почему возникает послеродовая депрессия?
Легко ли распознать послеродовую депрессию?        ·        Что делать?

Послеродовая депрессия –
модная болезнь?

О том, что роды могут «сломать» психику матери, писали задолго до появления психиатрии как науки: первые упоминания тяжелого психического состояния женщин после родов встречаются у Гиппократа (того самого) задолго до начала нашей эры, связывавшего их с «отравлением» мозга задержавшимися выделениями. В XIX веке постнатальные состояния начали описывать немецкие и французские психиатры и неврологи (речь больше шла о психозах, более тяжелых, чем депрессия, расстройствах). 

Системно болезнь начали изучать во второй половине XX века. Тогда психиатрия приобрела более или менее современные формы и начала учитывать смешанное биологическое и социальное происхождение душевных болезней. В 1950–1960-е годы ученые начали разделять три разных типа ментальных проблем у недавно родивших женщин:

50–85%

17,22%

0.1%

бэби-блюз (встречается у 50–85% рожениц) — это эмоциональная неустойчивость, возникающая, как правило, вскоре после родов и проходящая сама по себе за 
1–2 недели;

собственно, послеродовая депрессия (наступает примерно у 17,22% женщин по всему миру, но оценка неточная из-за социальных сложностей диагностики) — более выраженное состояние, симптомы которого могут впервые появиться в течение года после родов, сохраняются дольше двух недель и мешают обычной жизни;

послеродовой психоз, (встречается у 0,1% рожениц), это тяжелое психическое нарушение с бредом и галлюцинациями.

«Умри, моя любовь», 2025

Был ли послеродовой психоз у Линдси Клэнси — американки, которая в январе 2023 года задушила троих своих детей, а затем попыталась покончить с собой и осталась парализованной, — стало главным вопросом на ее недавнем судебном процессе. После рождения третьего ребенка у Клэнси довольно быстро началась сильная тревожность, бессонница и другие опасные симптомы. Она обращалась к врачам, которые выписали ей 13 разных психиатрических препаратов. Она сама звонила на горячую линию и говорила о голосах в голове и о том, что может быть опасна, — в итоге она была госпитализирована, а через пару недель после выписки убила своих детей. Обвинение говорило об «альтруистическом детоубийстве» — то есть мать хотела покончить с собой, но считала нужным сначала убить детей, потому что без нее их не на кого оставить. «У моих детей есть только я, больше они никому не нужны, никто о них не позаботится», — писала в своем дневнике Клэнси, и, кажется, это хорошее описание внутреннего и внешнего давления, которое испытывают и вполне благополучные матери, — современного материнского одиночества.

Свежий крупный метаанализ подтвердил, что послеродовая депрессия — это сложное заболевание, вызванное гаммой психологических, биологических, акушерских и социальных факторов, а его исследование затруднено из-за недостаточных данных и социальной предвзятости. 

( ! )

Среди факторов риска выделены:

·   нежелательная беременность;

·   насилие со стороны полового 
    партнера;

·   слабая социальная поддержка;


·   расстройства сна;


·   предыдущая история депрессий.

Почему возникает послеродовая депрессия? 

«Умри, моя любовь», 2025    →

Самый очевидный ответ — это следствие физиологических и гормональных изменений, происходящих в организме женщины после родов.

«После родов происходит резкая гормональная перестройка. После рождения и отделения плаценты — основного источника стероидных гормонов во время беременности — уровень эстрогенов и прогестерона быстро снижается. Одновременно падает уровень аллопрегнанолона, нейроактивного метаболита прогестерона. Резкое снижение уровня аллопрегнанолона рассматривается как один из возможных механизмов послеродовых изменений настроения. Одновременно перестраивается система регуляции стресса — ось “гипоталамус—гипофиз—надпочечники”. У некоторых женщин мозг особенно чувствителен к таким быстрым колебаниям, что может повышать риск тревоги и послеродовой депрессии», — объясняет Виктория Доронина, PhD, сотрудница Манчестерского городского университета, специализирующаяся на социальных аспектах женского здоровья.

При этом послеродовое восстановление само по себе способно усиливать депрессию. Недосыпание и фрагментированный сон вызывают усталость, раздражительность, ухудшение концентрации и памяти. К ним добавляются боль после родов или кесарева сечения, кормление грудью, которое редко проходит без проблем, изменение аппетита, физическое истощение и восстановление после кровопотери. Дефицит железа и анемия после кровопотери вызывают слабость, головокружение и «туман в голове», а послеродовое изменение работы щитовидной железы (тиреоидит), особенно его гипотиреоидная фаза, — сонливость, заторможенность, снижение настроения и концентрации.

«При выраженных или длительных симптомах важно не списывать всё исключительно на психологическую адаптацию к материнству», 

— подчеркивает Доронина.

Психолог Ася Михеева не согласна с тем, что психологическая адаптация к материнству — это внешний фактор для развития депрессии, и настаивает на том, что ситуацию надо рассматривать комплексно, а сама послеродовая депрессия — это не ошибка природы, а важный адаптационный механизм.

«Если у людей во всех культурах из поколения в поколение не исчезает одно и то же странное и неприятное явление, то надо смотреть в прошлое до культуры: это биология», — считает она.

«Послеродовая депрессия — это обостренное состояние ужаса, неприятия, желания убежать, которое испытывает женщина, родившая ребенка, вместо ожидаемого всеми счастья. Ребенок вместо умиления вызывает отторжение или страх, а в крайних случаях — желание убить ребенка или покончить с собой.

Женщина подсознательно оценивает свое положение как гибельное и полагает, что шансов выжить с ребенком вдвоем у нее нет, а бегство в одиночку дает шанс найти людей и родить новых детей взамен брошенного. Судя по распространенности этого механизма, мы все потомки женщин, которые так и поступали», — объясняет психолог.

«Глоток воздуха», 2021 

По этой гипотезе такой механизм включается, когда женщина воспринимает свое положение и положение ребенка как небезопасное. Cегодня источником тревоги может быть множество обстоятельств — от работы без декрета и войны до эмиграции и социальной изоляции.

«Главное то, что подсознанию не объяснишь. Если тревоги слишком много, мы не можем позволить себе этого ребенка, и чем быстрее мы от него избавимся, тем лучше. Разумеется, вся культурная и личная идентичность молодой матери кричит страшным криком (если не кричит, девушка спокойно оставляет младенца в роддоме и идет жить свою лучшую жизнь), семья не позволяет и думать в эту сторону, и разные структуры личности женщины вступают в бой друг с другом. Гормональная перестройка играет в этом роль, но ее эффект так катастрофически проявляется только при высоком стрессе — когда на нее накладывается высокий уровень кортизола», — объясняет Михеева.

Ощущения важности социального аспекта прорываются в историях о депрессии даже у селебрити, которые, казалось бы, не испытывают проблем с наличием внешней помощи. Актриса и продюсер Риз Уизерспун описывала опыт сначала своей матери: «Она оказалась той самой хорошо образованной женщиной, которая в итоге осталась в одиночестве с двумя маленькими детьми, а ее муж ушел на работу», а потом и свой: «У всех есть мнение. Трудно быть молодой матерью еще и когда люди вокруг говорят тебе, какой надо быть, как реагировать, как рожать, как кормить грудью, как вводить прикорм. Тебя просто топит это». Все вокруг имеют мнение и говорят, а не помогает почти никто, добавим мы.

Легко ли распознать послеродовую депрессию?

Еще одна сложность этого диагноза в том, что его не ставит никто из специалистов, стандартно сопровождающих женщину после родов. Гинеколог занимается женскими половыми органами, акушерка или патронажная сестра (если она есть) — показывает, как обращаться с младенцем, максимум — как наладить кормление.

«Узкая специализация медицины привела к тому, что редкий врач может заглянуть за пределы своей области. При подозрении на депрессию нужно обратиться к семейному врачу, а если он не поможет, просить направление к психиатру, предпочтительно женщине, и надеяться, что это не будет человек, который скажет, что “чувствовать грусть после родов — нормально, это вы просто утомились”», — объясняет Виктория Доронина.

«Талли», 2018 

«Существуют очевидные признаки, при появлении которых консультация психиатра кажется самым очевидным способом отреагировать на проблему. К ним можно отнести суицидальное поведение в широком смысле: мысли (“мне нужно убить себя”), планы (“я сделаю это определенным способом”, “я сделаю это в конкретное время и в конкретном месте”) и попытки (прямые действия, направленные на лишение себя жизни). Самоповреждающее поведение (действия, приводящие к вреду здоровью (порезы, ожоги, удары), но не несущие в себе прямой угрозы жизни) стоит немного особняком, но из-за него тоже стоит обратиться к психиатру. Нарушение сна и аппетита — либо в плюс, либо в минус — тоже вполне себе повод для консультации психиатра», — поясняет психиатр Виктор Лебедев.

Очевидным поводом для обращения к психиатру будут галлюцинации (слуховые, зрительные и другие ощущения человека без явного источника в реальном мире — голоса, слышимые в собственной голове или где-то возле себя), добавляет он, а также и бредовые идеи (искаженные представления об окружающем мире и себе, не основанные на реальных предпосылках и имеющие в своей основе искаженную логику — идеи о преследовании с целью похищения ребенка, о подмене ребенка). Желание нанести вред своему ребенку, нанесение такого вреда или постоянные навязчивые мысли о том, что женщина сама может ему навредить, — еще одна причина для обращения к психиатру. Резкие перемены настроения без явного повода, непривычно повышенная активность, постоянная тревожность, мешающая заниматься ребенком и привычными делами, — тоже повод для встречи с врачом.

«Ухудшение психического состояния в послеродовом периоде чаще происходит у тех женщин, которые ранее переживали психическое расстройство, поэтому само планирование беременности и послеродовый период могут стать самостоятельным поводом для консультации специалиста»,

— напоминает Лебедев.

В некоторых странах признающие эту проблему государственные ведомства публикуют научно обоснованные опросники для самоанализа, которые помогут женщине как минимум заметить свое состояние, не оглядываясь на мнение окружающих. 

( ! )

Согласно британскому Министерству здравоохранения, симптомы постнатальной депрессии (ПД) включают в течение больше двух недель:

·   трудности со сном, даже когда удается отдохнуть;

·   трудности с концентрацией внимания или принятием решений;

·   сложные чувства по отношению к ребенку или трудности в установлении эмоциональной
связи с ним;

·   мысли о самоубийстве, причинении вреда себе или ребенку.

·   подавленное настроение;

·   трудности с получением удовольствия;

·   чувство безнадежности или ощущение неспособности справиться с ситуацией;

·   чувство вины или собственной никчемности или ощущение, что вы плохая мать;

·   постоянное чувство страха, тревоги, беспокойства;

·   чувство беспокойства или раздражительности;

«Хороший инструмент для оценки своего состояния — это Эдинбургская шкала послеродовой депрессии (она официально закреплена в нормативных документах Минздрава России как главный скрининговый инструмент для выявления риска перинатальных аффективных расстройств. — Прим. The Blueprint). Это 10 вопросов для оценки собственного состояния, на которые можно быстро ответить, если возникли сомнения в нормальности своего настроения. Но как и любая подобная методика самооценки, тест работает хорошо, если на его вопросы отвечать честно», — напоминает Лебедев.

«Умри, моя любовь», 2025

Об ощущении потери себя в послеродовой депрессии писала журналистка Юния Пугачева: «Беременность в 34 далась мне непросто физически. А потом началось то, о чем говорят гораздо реже. Гормональный мрак, в котором ты едва узнаешь себя, и мир, который ждет от тебя исключительно счастья. Ты родила — значит, должна быть в эйфории. Другие эмоции как будто не предусмотрены, они не легитимны. И именно это я вдруг очень ясно увидела в Die My Love.

Фильм с Дженнифер Лоуренс не столько про послеродовую депрессию, сколько про потерю себя, которую никто вовремя не замечает. Самое страшное там — не срыв, а запоздалое узнавание. Близкие начинают понимать, что с женщиной что-то происходит, когда ей уже слишком тяжело. На ранних этапах ей, кажется, нужно не лечение, а подтверждение: ты все еще личность, все еще женщина, все еще желанна. Потому что именно это ощущение — что твоя прежняя идентичность, включая сексуальность, больше не вернется, — накрывает раньше всего. В фильме есть едва заметный момент: героиня замечает в машине мужа презервативы, и этого почти невысказанного сомнения оказывается достаточно, чтобы ее ощущение одиночества стало необратимым».

Что делать?

«Умри, моя любовь», 2025    →

Сложность лечения (или лучше сказать «коррекции»?) послеродовой депрессии именно в смешанном характере ее происхождения. Это проблема комплексная, а наука, особенно современная, узко специализирована, поэтому ищет решения только «своими», профильными методами. И сложно понять, где находится и как называется тот специалист, что мог бы по-настоящему объективно посмотреть на эффективность разных типов вмешательств.

Медики и фармакологи, конечно, предлагают лечить послеродовую депрессию «таблеткой» — подбирая новые и новые антидепрессанты. В 2019 году появилась, как утверждается, специфическая терапия для депрессии молодых мам (а не использование универсальных антидепрессантов). В США FDA (Food and Drug administration — федеральный орган, сертифицирующий в том числе лекарственные препараты) одобрил зулрессо (брексанолон) — внутривенный препарат, вводимый в стационаре 60 часов. Утверждается, что он действует быстро и эффективно, но при этом он неудобен логистически (введение внутривенно требует как минимум регулярно доходить до больницы, что непросто для женщины в депрессии и с младенцем на руках) и дорог. В 2023 году был одобрен зуранолон (Zurzuvae — сама Дженнифер Лоуренс говорила, что ей очень помогло, — и обещала, что это правда, а не платная реклама), это препарат уже в форме таблетки. 14-дневный курс можно пропить дома, улучшение, как утверждается, наступает уже на третий день, эффект держится до 45-го дня. Специфичность обоих препаратов в том, что они действуют через GABA-рецепторы. Это «тормозящие» рецепторы, работа которых сильно меняется под действием повышенного в беременность прогестерона и которые не всегда достаточно быстро корректно восстанавливают работу после родов и падения прогестерона, — это и является одним из факторов развития послеродовой депрессии. Большинство антидепрессантов широкого профиля работают через серотониновую систему, так что адресность зуранолона, как считается, делает лечение именно постродовой депрессии более эффективным.

«Умри, моя любовь», 2025

Сейчас антидепрессанты для послеродовой депрессии выписывают достаточно легко — по крайней мере, тем женщинам, кто добрался до психиатра, но так было не всегда. Еще 30 лет назад для женщин была малодоступна даже эта, по сути, минимальная помощь. Заметную роль в дестигматизации антидепрессантов сыграли селебрити: так, модель Брук Шилдс в середине нулевых открыто говорила о своей послеродовой депрессии и о том, как ей помогли препараты, а Том Круз открыто критиковал ее за это. Голоса общественности оказались в большинстве на стороне Брук, и антидепрессанты получили «индульгенцию», по крайней мере, в американском мире и ориентирующихся на него странах.

Биомедицинские исследователи также продолжают углубляться в биохимические индикаторы послеродовой депрессии: ищут биомаркеры в крови беременных, исследуют ее нейровоспалительные механизмы — то, как гормональная перестройка после родов взаимодействует с иммунной системой. Но биохимическая диагностика далека от совершенства.

«В литературе также подчеркивается методологическая неоднородность, непоследовательные сроки диагностики и неоднозначная воспроизводимость результатов в разных исследованиях. Ни один из биомаркеров не достиг клинической диагностической ценности, достаточной для замены или существенного дополнения существующих психометрических тестов», — объясняет Доронина.

Психолог Ася Михеева не согласна с медикализацией послеродовой депрессии.

«Почему это нельзя просто забить таблетками? Потому что успокаивающие таблетки снижают внимательность, а организм свежей, тем более кормящей матери сопротивляется. Ей необходима высокая чувствительность и высокая алертность, это базовые настройки материнства. Она более чувствительна, более тревожна, более наблюдательна и нетерпима к мелочам, потому что она это делает и за себя, и за малыша, иначе смысл вообще и возиться?»

— объясняет она.

Психиатр Виктор Лебедев придерживается другой точки зрения.

«Говоря об эффектах на психику матери, стоит помнить, что депрессия сама по себе обычно снижает способность женщины к концентрации, ухудшает память и общее состояние. Антидепрессанты возвращают ситуацию к норме. Тем не менее, если возникает подозрение, что лекарство вызывает какие-то побочные эффекты, ухудшающие жизнь женщины, то это повод поговорить с врачом, а не самостоятельно прерывать лечение»,

— замечает он.

( ! )

Если «лечить» депрессию можно, получается, как социально, так и медикаментозно, то факторы ее предотвращения сплошь социальные. Так, уже упомянутый выше свежий метаанализ также анализирует и условия, при которых депрессия после родов не развивалась:

·   поддержка доулы;

·   поддержка консультанта по грудному вскармливанию;

·   семейная поддержка.

·   физическая активность (сам факт ее наличия говорит о неком базовом уровне внешней поддержки матери: серьезная физическая активность для женщины, в одиночку заботящейся о младенце, невозможна);

«Незнакомец во мне», 2008 

«Самым перспективным способом коррекции постродовой депрессии называют коррекцию жизненных обстоятельств. Если мы хотим, чтобы подсознанию женщины захотелось сохранить этого ребенка, она должна почувствовать, что может себе его позволить. Известно, что, например, предыдущее успешное материнство снижает вероятность тяжелого протекания постродовой депрессии (мы тут уже были, мы справились, мы знаем, что делать)», — отмечает Михеева.

Своей историей материнской депрессии я попросила поделиться коллегу, журналистку и продюсера, маму троих теперь уже больших дочек. «Моя послеродовая депрессия пришлась на первый год после рождения первой дочери: я тогда писала диплом в техническом вузе, параллельно заканчивая экстерном журфак. И родив ребенка, оказалась внезапно в довольно сильной изоляции — муж мотался по командировкам или работал с утра до вечера, пытаясь заработать нам на жизнь, а я сходила с ума в однокомнатной квартире между орущим младенцем и написанием диплома. Это были дни, когда буквально, сделав чай утром, обнаруживала его где-нибудь на раковине между грязными подгузниками часов в 10 вечера, абсолютно остывший и покрывшийся чайной пленкой.

В какой-то момент была вызвана бабушка — и к моему личному “ничего не успеваю” добавилось еще “какие подгузники, нужна марлечка! Ты не так пеленаешь! Поорет перестанет” и прочие народные мудрости. Через месяц все помощники и сочувствующие были высланы на хер, и я выдохнула. Но через пару недель у нас (очень рано) начали резаться зубы и случились колики. Ребенок орал круглосуточно, не помогало примерно ничего, столетняя врач из поликлиники предлагала “укропную водичку маленькой и тебе ложку коньячка”. Я была в отчаянии, а мозгов пойти и сдаться психиатру у меня в тот момент почему-то совершенно не хватило. В один из моментов я поймала себя на мысли, что мне хочется, чтобы это все немедленно закончилось. Еще через несколько дней я обнаружила себя буквально на балконе — вот это вот классика “на голове пучок, под глазами синяки, вся футболка мокрая от молока, и ты пытаешься осознать, как тебя зовут и что ты собираешься делать”.
Балкон был на 9-м этаже, я боюсь высоты — это, наверное, и спасло — медленно отползла с балкона, через пару дней вернулся из командировки муж и полностью перехватил уход за мелкой.

А я решила, что я прямо сейчас любой ценой найду себе работу, чтобы оплачивать няню и выходить из квартиры. Работу я нашла, нашла и прекрасного психолога. Больше в декрет я не ходила — двое следующих детей буквально выросли на работе».

Несколько исследований в США, Турции и Японии действительно показали, что у работающих матерей депрессия реже, однако еще одно крупное американское исследование утверждает, что не все так однозначно. Например, работающие женщины реже обращаются за помощью (значит, и диагностируются), потому что у них нет времени. А неработающие женщины чаще принадлежат к этническим меньшинствам и маргинализованным группам, у которых риск развития послеродовой депрессии выше сам по себе, так что, возможно, защищает не работа сама по себе, а образование, независимое социальное положение и возможность частично передать детей в ясли или к няне, — а работа тут не причина, а связанный фактор.

«Младенец и даже тоддлер не рассчитаны на одного взрослого, наши программы считают, что мы рождаемся в племя. Ему нужны 5–6 женщин и 3–4 подростка, которым просто весело с ним нянчиться»,

— замечает Михеева.

«Умри, моя любовь», 2025

Действительно, исторически, при жизни в расширенных семьях, молодая мать не оставалась одна. В некоторых культурах практиковалось возвращать беременную жену на роды и несколько месяцев после них в родительский дом. В других — в дом молодой матери приезжали ее родственницы. 

«Главная идея в том, чтобы женщина могла лежать, ничего не делать от слова “абсолютно”, максимум ходить в душ и кормить грудью и при этом знать, что никакой катастрофы не произойдет, все ее штатные обязанности будут выполнены, и это не станет для нее пожизненным долгом», — говорит психолог.

В современном мире семейные механизмы поддержки часто разрушены. Разные поколения живут отдельно, в разных городах или разных странах. Бабушки и дедушки могут быть слишком молоды, то есть еще работать, но чаще — особенно в развитых странах, где люди откладывают рождение детей на более поздний возраст, — они слишком стары, чтобы физически иметь возможность помочь. Это пустоту могли бы занять социальные работники или группы взаимной поддержки, но это редкие и сложно организуемые возможности. Современное родительство и особенно материнство очень одиноко: возможно, в этом и есть главная причина и роста послеродовых депрессий, и падения рождаемости.

«Не так важно, кто именно будет заботиться о том, чтобы женщине после родов было спокойно, — мама, соцработник или муж, важно, чтоб это был кто-то, кому она сможет довериться. Довериться до такой степени, чтобы спокойно спать, пока этот кто-то шуршит у нее на кухне или ушел катать ее коляску с ребенком.

Звучит очень просто. Но очень издевательски. Потому что у большинства женщин с постродовой депрессией такого человека нет и не предвидится. Это проблема не психиатрическая. Она социальная»,

— считает Ася Михеева.

Автор этой статьи родила трех детей за два года (двух из них — одновременно) и сделала это в классической современной нуклеарной семье — дедушки и бабушки, оказывающие помощь, у нас бывают не чаще одного раза в полгода. Мне кажется, у меня не было послеродовой депрессии, и я могу предположить, что мне помогло.

Во-первых, я всегда очень много работала. С первым новорожденным я вообще не сбавила темпов (я работала удаленно и кормила его за компьютером), с двойней немного сбавила, но я была к этому готова. Для меня работа всегда была важной частью идентичности, и, оглядываясь назад, я думаю, что для меня это было терапевтично — у меня не было ощущения потери себя, изоляции, принесения себя в жертву. Я стала матерью, я бесконечно люблю своих детей, но я все еще — это я, та же, что была до материнства.

Во-вторых, со мной растит детей их вовлеченный отец. Тут, кажется, не нужны комментарии.

В-третьих, мои дети пошли в ясли с 8 месяцев. Мы живем в Италии, тут в теории берут с 3 месяцев, но это, скорее, исключение — и попасть сложно, и рановато это (хотя в нескольких европейских странах это норма для выхода на работу, и я их не осуждаю). Для меня возраст 8–9 месяцев оптимальный, дети адаптировались хорошо, а у меня появилось время на себя (и еще работу). Конечно, ясли — это все еще не та «расширенная семья», в которой тебе дают поспать, все бессонные ночи я провела сама. Но это хотя бы шанс отвести их туда в 8 утра и лечь, даже на весь день, если это требуется. С двойней — требовалось, и очень.

Несмотря на мой собственный счастливый, хотя и непростой опыт, я совершенно ясно могу представить состояние убивших своих детей матерей — и Линдси Клэнси, и женщину из Калабрии, которая выбросилась из окна с тремя детьми (выжила только старшая девочка). И, мне кажется, их может понять любой человек — женщина или мужчина, — если представит себя на месте человека, который не высыпается в течение нескольких лет, не имеет возможности нормально помыться или просто полежать почитать книжку, а имеет на руках одного или более людей, за которых нужно отвечать круглые сутки, а любой их чих вызывает шквал ругани в твой адрес. Давайте честно признаем: сохранить рассудок в таких условиях можно только чудом. И либо мы все вместе поможем молодым мамам, как это делают в традиционных обществах, либо женщины просто перестанут заводить детей. Что они, собственно, в массе своей и делают там, где у них есть такая возможность.

«Умри, моя любовь», 2025