16 СЕНТЯБРЯ 2026
Свои среди
чужих
Несложно представить, что несколько лет назад разговор о международной карьере российского художника звучал бы совершенно иначе. Казалось, что интеграция в мировой художественный контекст — вопрос времени и желания. А потом началась жизнь после большого мира: крупнейшие российские музеи собирают выставки из собственных фондов и региональных собраний, из сотрудничеств остались дружественные страны вроде Китая, Индии и Бразилии, а посещение культурного события в Европе — уже не вопрос поездки на выходные, а сложная логистическая проблема. Но все это хорошо известно, интересней понять, было ли все, что с нами происходило, иллюзией и как сегодня частные институции и сами художники продолжают искать способы быть представленными за рубежом.
Энтузиазм пессимистов
Сейчас, на пятом году изоляции российского искусства, кажется, что интерес к нему, столь заметный в годы, когда Ольга Свиблова организовывала выставку «Коллекция! Современное искусство СССР и России. 1950–2000» в Центре Помпиду, был не закономерной тенденцией, а результатом усилий конкретного человека. И молодые российские авторы, вроде группы «Север-7», открывшей в 2020 году своего рода «музей внутри музея» М НКА в Антверпене, просто пользовались системной поддержкой крупной отечественной институции: музей сотрудничал с фондом V–A–C и через совместную программу активно покупал работы российских современных художников в свою коллекцию. Неужели без «русского следа» этого всего не существовало бы, а то, что казалось включенностью в большой мир искусства, было лишь сознательно выстроенным миражом, а теперь никакой надежды на прежнюю интеграцию не осталось?
«C “возвращением” российских художников в международный контекст не все так просто — если говорить честно, то они никогда в нем и не находились, не считая короткого периода перестройки и последовавшей за ней моды, тоже недолгой. Знают русский авангард да Кабакова, остальное — удел узких специалистов», — говорит галеристка Алина Пинская. Последние крупные выставки художника ее галереи, нонконформиста Игоря Шелковского, покинувшего СССР в 1976 году и живущего в Париже, проходили в Москве, хотя она регулярно показывает его работы в парижском филиале своей галереи, открывшемся в 2025 году.
,,
Однако, кажется, калитки в железном занавесе художникам приоткрывают не столько заслуги, сколько связи, наработанные в предыдущие годы
Вот и Петр Белый, открывший несколько месяцев назад выставку в галерее при миланской церкви Сан-Феделе, не испытывает ни малейшего головокружения от этого успеха. С его точки зрения, надежда на выставку в европейском музее у художников его поколения навсегда потеряна: «Просто уже нет времени. Я понимаю, что в последующие 20 лет будет довольно сложное отношение к российскому искусству, и интерес в целом будет очень небольшой». Впрочем, пессимизм этот разделяют далеко не все.
Владимир Чернышев, расцвет карьеры которого пришелся на начало 2010-х годов, относительно оптимистичен и сегодня: «Конечно, у меня есть амбиции сделать хороший проект в крутой институции за рубежом. Пока это представить достаточно сложно, — признается художник. — Но я не исключаю, что такое может произойти. Я почему-то верю, что, если есть неплохое портфолио и возможность выехать за рубеж, почему бы нет?». Портфолио у него и в самом деле неплохое: первая выставка, в которой он принял участие, — «Этюды оптимизма», прошла в параллельной программе кочующей биеннале современного искусства «Манифеста» — она открылась летом 2014 года. Тогда надежды на будущее поутихли, но все еще активно обсуждали возможности интеграции и близости художественных сообществ из разных стран. Однако, кажется, калитки в железном занавесе художникам приоткрывают не столько заслуги, сколько связи, наработанные в предыдущие годы.
Человек человеку
Выставка Петра Белого в Милане стала продолжением отношений, существовавших много лет. Он сотрудничает с итальянской галереей Pack (Galleria Giampaolo Abbondio), которая периодически представляет его разным институциям. Если проект складывается — галерея выступает соучредителем. «Выставка “153. Тишина апокалипсиса” прошла в прогрессивной полурелигиозной институции. К собору пристроено здание, своего рода дом культуры. Иезуиты — наиболее либеральная часть католицизма и исторически многие века поддерживают разные авангардные изменения в искусстве. В том числе, кстати, показывали новые фильмы Пазолини в свое время. У них большая коллекция современного искусства, в первую очередь арте повера, и даже среди прочего имеется огромный керамический алтарь, сделанный Луччо Фонтаной», — рассказывает Белый. Он, кстати, мог бы построить блестящую карьеру на Западе — окончив аспирантуру факультета печатной графики Камберуэлла в Лондоне и став членом Королевского общества граверов, художник в начале нулевых сознательно вернулся в Россию.
Выставка The Flame Devours My Every Step Владимира Чернышева в Дрездене появилась в ответ на предложения от директора Kunstverein в Дрездене Адины Рикман. Ей о художнике рассказала искусствовед Алеся Веремьева, которая после 2022 года переехала в Германию. «В преддверии 250-летия Каспара Давида Фридриха она предложила сделать проект, связанный с теорией немецкого романтизма, в городском пространстве Kunstverein. Сложно найти аналог в России, но это похоже на городские выставочные залы. Это культурный центр, который поддерживается местными властями и куда ходят местные жители», — рассказывает художник.
,,
Мэр города даже написал художникам письмо, которое помогло пройти французскую таможню и объясняло важность сохранения культурных связей
Похожим образом развивалась и европейская карьера Евгении Буравлевой и ее мужа Егора Плотникова. Их сотрудничество с французской Galerie de l’Est началось в 2019 году. Чуть позже был задуман большой проект сразу на двух площадках — в галерее и муниципальном выставочном пространстве города Компьен. В 2022-м выставка оказалась под вопросом, но все-таки открылась год спустя. Мэр города даже написал художникам письмо, которое помогло пройти французскую таможню и объясняло важность сохранения культурных связей: «Они сказали, что если художники смогут приехать, то, конечно, ничего отменять не будут. Для них этот проект продолжает оставаться важным», — вспоминает Буравлева. Она убеждена, что именно длинная история сотрудничества позволила сохранить проект и открыть его в 2023 году.
Упомянутую выше Galerie de l’Est основала Дарья Бриент, переехавшая во Францию в 2018 году вместе с мужем-французом, долго работавшим в России. Ей удалось встроиться в местное художественное сообщество и наладить отношения с администрацией города. «Сейчас она активно участвует в разных европейских ярмарках, продает достаточно много работ. Удивительно, но в прошлом году наш заработок от продажи работ через Дашину галерею — примерно треть от общего дохода. Это очень большая доля», — говорит Буравлева. Получается, что сегодня международные проекты возникают благодаря конкретным людям, которые готовы брать на себя ответственность и не разорвали связи с российской художественной сценой. К слову, сама Буравлева была из лагеря уверенных пессимистов: «Я считала, что французы никогда не будут покупать наши работы и это бесполезно. Тем не менее нашей галереей был открыт для нас французский рынок». Следующей европейской страной, которая заинтересовалась Буравлевой, была Италия. В Милане ее представляет галерея Rubin, существующая с 1997 года. «Моя выставка там называлась “Русские сезоны”, в сопроводительном тексте речь шла о традиции русского пейзажа и о том, в чем его уникальность, как он интегрирован в европейскую традицию. Я сомневалась в названии и переложила всю ответственность на своего галериста — это было его предложение, для меня это звучало провокационно», — вспоминает Буравлева. Тем не менее выставка в 2025 году прошла успешно — продажи были хорошие, публика осталась довольна.
География и биография
Для многих зарубежных институций и зрителей российский художник сегодня — это не автор произведений, а человек, чья биография неотделима от ситуации. «На artist talk’aх проскальзывало несколько недвусмысленных вопросов, связанных с политическим контекстом. Но напрямую я этого в своем искусстве не касаюсь. И считаю, что мой язык как художника для этого неэффективен. Любое произведение искусства всегда находится внутри экономического и политического контекста, хотя мы бы этого не хотели», — говорит Чернышев. О том же рассказывает Белый: «Все очень доброжелательно, европейцы в основном сопереживают, понимают, в какой тяжелой ситуации находится сейчас интеллигенция».
Однако доброжелательное отношение не означает, что сотрудничество складывается легко. По словам художников, зарубежным институциям и галереям требуется время, чтобы убедиться в серьезности намерений новых партнеров и понять, на каких условиях возможно долгосрочное взаимодействие. «Этот путь не прост. Им нужно присмотреться, понять, что ты не хочешь к ним приехать, занять их место и жить за счет местных налогоплательщиков. Для них как раз то, что мы продолжаем жить в России, — это очень важно, их это успокаивает», — комментирует Буравлева.
,,
Для многих зарубежных институций и зрителей российский художник сегодня — это не автор произведений, а человек, чья биография неотделима от ситуации
Сложности попадания на европейские ярмарки подтверждает соосновательница галереи Shift Дарья Кузнецова: «Отказы в участии приходят, конечно, без объяснения причин. И это нормально, потому что, если бы мы объясняли всем художникам, которые подают нам свои портфолио, почему мы эти 865 заявок не берем, мы бы занимались только консалтингом молодых и прекрасных авторов». Тем не менее в этом году Shift принял участие сразу в двух ярмарках — MIA Photo Fair в Милане и корейской Art Busan. При этом азиатский рынок — очень сложный для российского искусства, считает второй основатель галереи Владислав Духанин. Shift открылась в Москве сравнительно недавно, в 2023 году, посреди бума коллекционирования. Причина — деньги остались в стране, их нужно было тратить, в том числе на искусство. Коллекции стали собирать многие, придумывая для этого самые разные поводы — от тематических интересов к определенным жанрам, техникам или изображаемым предметам до составления «портрета» собственной жизни через работы. «В Корее иной подход: произведения — это положительные знамения на будущее. Там покупают искусство при рождении ребенка, на свадьбу — это талисманы для значительной части коллекционеров. И наше искусство, не вписанное в их смысловой и символический контекст, конечно, такими талисманами, скорее всего, служить не может», — говорит Духанин.
Сложности как будто никому не мешают. Галерея pop/off/art в прошлом году покоряла ярмарки Шанхая и Абу-Даби, притом что все их крупные коллекционеры остаются в России, а молодая Seréne после открытия в Москве молниеносно обзавелась выставочным пространством в швейцарском Лугано и гастролирует практически по всем европейским ярмаркам.
Галеристы говорят о разнице самого подхода к коллекционированию. «Париж — витрина, он притягивает аудиторию со всего мира. Есть покупатели из Азии, есть россияне, живущие в Европе. С французами чуть сложнее — они долго присматриваются, советуются, им нужно привыкнуть к галерее. Работаем над этим: регулярно участвуем в ярмарке “Арт-Париж” в Гран-Пале, привлекаем уважаемых кураторов для своих выставок, вошли в Ассоциацию парижских галерей», — рассказывает Алина Пинская. Тем не менее она говорит, что французское профессиональное сообщество проявило себя доброжелательно, ей удалось наладить контакты с кураторами. В это несложно поверить — пресса писала о галерее в первую очередь как о новом участнике рынка, в материалах фигуровали слова dialogue и échanges culturels, а Пинскую называли франкофонкой.
Горизонт
без событий
Владислав Духанин говорит об изменении горизонта ожиданий: «Ощущение упавшего потолка очень негативно сказывается на амбициозности. Исчезно-вение самого стремления выбираться куда-то дальше, за пределы Москвы, если все так же и будет продолжаться, может согнать нас в какой-то застой. Вот это самый большой риск. И только частная инициатива может служить противодействием».
Хотя потолок упал не у всех. Владимир Чернышев получил визу талантов на пять лет в Англию: «Я планирую поработать в другой стране, тем более что галерея Artwin, с которой я сотрудничаю более 10 лет, имеет постоянную выставочную программу в Лондоне в коллаборации с Frieze. Для меня это возможность поменять контекст, пару-тройку месяцев побыть в другой атмосфере. Я стараюсь, несмотря на ситуацию, не замыкаться на своем городе, но и быть в курсе проектов за рубежом, поэтому регулярно куда-то выезжаю». Он отмечает саму разницу восприятия современного искусства в России и за рубежом и говорит о том, что в Дрездене поход в галерею — это то же самое, что сходить в магазин, а 70-летние зрители спокойно приходили на его выставку.
,,
Исчезновение самого стремления выбираться куда-то дальше, за пределы Москвы, если все так же и будет продол-жаться, может согнать нас в какой-то застой. Вот это самый большой риск
О перспективах в поиске иностранных художников говорит Алина Пинская: «Специализация на российских художниках по-своему привлекает публику. Но я не смогу оставаться там исключительно “русской” галереей, хотя эта линия, разумеется, будет продолжена. Кстати, в Париже существуют известные галереи с иностранным происхождением, из Бразилии, например, из Колумбии, которые открылись тоже как филиалы. И они по-прежнему представляют своих локальных художников, но работают и с международными авторами». Возможно, кого-то из новых авторов мы сможем увидеть и в Москве.
Буравлева подтверждает, что «жизнь современного русского искусства на самом деле не отстает ни по трендам, ни по материалам от общей мировой тенденции. Все происходит параллельно с общемировыми процессами».
«У нас в принципе программное заявление — это не сдаваться», — говорит галеристка Дарья Кузнецова. И кажется, что это самый логичный и правильный путь, которого стоит придерживаться.
