08 ИЮЛЯ 2026
Окно во двор
ФОТО:
GETTY IMAGES, LEGION-MEDIA,
АРХИВ ПРЕСС-СЛУЖБЫ
9 июля в здании Третьяковской галереи на Кадашевской набережной открывается выставка «Борисов-Мусатов. Гармония образа», посвященная творчеству важнейшего художника-символиста рубежа веков, вдохновлявшего Михаила Ларионова. Иван Чекалов расспросил куратора Евгению Илюхину о волшебных дворянских усадьбах и призрачных дамах в кринолинах и попытался понять,
как саратовский щеголь «с серебряным браслетом в виде змия на руке», проживший всего 35 лет, стал одним из главных художников своего времени.
виктор Борисов-Мусатов, «Куст орешника» (фрагмент), 1905
Конек-горбунок
Если верить церковно-приходским книгам, Виктор Мусатов родился в 1870 году в семье бывших крепостных. Однако не кривя душой можно сказать, что художник Виктор Борисов-Мусатов родился тремя годами позже, когда упавший со скамейки мальчуган получил серьезную травму позвоночника и у него начал расти горб. Именно тогда отец, железнодорожный служащий Эльпидифор Борисович, подарил сыну самодельную книжку — переписанного от руки и собственноручно проиллюстрированного «Конька-горбунка». Возможно, именно вдохновившись этой работой, болезненный и одинокий Витя решил стать художником.
Борисов-Мусатов учился в Саратовском первом Александро-Мариинском реальном училище, где наклонности мальчика всячески поддерживал преподаватель рисования Федор Васильев (тезка знаменитого художника). В это же время, с 1884-го по 1887-й, Виктор посещал рисовальную школу свободного художника Ананьева. Одна из первых его картин — «Окно» 1886-го, изображающая окно одноэтажного флигеля дома на Плац-Парад, где жила семья Борисова-Мусатова. Обилие зелени, ее контраст с розовыми цветами и белыми оконными рамами выдают будущий интерес художника к декоративности; здесь нет ни сюжета, ни движения, ни времени — лишь прихотливые узоры ставен и цветов.
виктор Борисов-Мусатов, «Окно», 1886
В 1890 году Борисов-Мусатов поступил в Московское училище живописи, ваяния и зодчества (МУЖВЗ). Кроме того, учился в Императорской академии художеств у Павла Чистякова («У которого кто только не учился, — добавляет куратор выставки Евгения Илюхина, — от Репина до Врубеля»). В 1895-м художник закончил МУЖВЗ и решил отправиться во Францию. «Все его помыслы были устремлены в Париж, — объясняет Илюхина, — к импрессионистам. В Петербурге он подружился с художницей Марианной Веревкиной, в честь которой потом назовет свою дочь. У отца Веревкиной, участника Крымской войны, была возможность выписывать заграничные журналы — через них Борисов-Мусатов познакомился с веяниями европейского искусства». Проведя лето на Кавказе и в Крыму, осенью 1895 года Борисов-Мусатов едет во Францию. Некоторые деньги у него есть, незадолго до этого великая княгиня Елизавета Федоровна приобрела на ученической выставке его картину «Майские цветы» за 150 рублей.
виктор Борисов-Мусатов, «Майские цветы», 1894
Импровизация на фоне фантазии
В Париже Борисов-Мусатов прожил с перерывами три года. Первоначально он мечтал попасть в мастерскую художника-символиста Пьера Пюви де Шаванна, но этим надеждам не суждено было сбыться. Как писал художник, «я все время боялся, что к моему приезду он возьмет да помрет, ведь ему уже за семьдесят. Но он сделал хуже — женился и перед свадьбой закрыл свое ателье». Поэтому Виктор устраивается в другую студию — художника-реалиста Фернана Кормона.
«Попав в Париж, — продолжает куратор, — Борисов-Мусатов познакомился с импрессионистами. Причем надо учесть, что тогда это слово вмещало в себя не только собственно импрессионистов, но и Ван Гога, Гогена… Тогда же он увидел вживую работы французских символистов: Эдуара Вюйара, Мориса Дени, де Шаванна». Параллельно он изучал классическое искусство — картины Ватто, Боттичелли и Веронезе.
виктор Борисов-Мусатов, «Девушка с агавой», Портрет Елены, сестры художника, 1897
Каждое лето Борисов-Мусатов возвращался домой, в Саратов. И применял полученные знания на практике. Этому периоду принадлежат картины «Девушка с агавой» и «Агава» 1897 года, на которых чувствуется яркий отпечаток французского искусства того времени — орнаментального, медитативного, с неожиданными цветовыми сочетаниями. Кроме того, именно в Париже Борисов-Мусатов приобрел свой первый «Кодак» — фотоаппарат стал неотъемлемым инструментом художника. На основе фотографий позднее складывались многие его картины; самый первый, парижский фотоальбом Борисова-Мусатова сейчас хранится в отделе рукописей Русского музея.
Как рассказывает Илюхина, «Борисов-Мусатов фотографировал своих моделей, одевая их в костюмы, которые он впоследствии изобразит на полотне, сажая их в специфические позы. Впервые он применил такой метод работы, когда трудился над “Автопортретом с сестрой”». Фотография переделывала цветной мир в черно-белый, а Борисов-Мусатов вновь дарил ему краски — только уже новые, свои собственные. Для этого он пользовался преимущественно темперой и акварелью. Суровый реализм масляных красок претил ему, он искал что-то более воздушное, сказочное; как на декоративных гобеленах, которые он так любил и в честь которых даже назвал свою работу 1901 года.
виктор Борисов-Мусатов, «Агава», 1897
виктор Борисов-Мусатов, «Автопортрет с сестрой», 1898
В 1898-м Борисов-Мусатов после очередной операции на позвоночник окончательно возвращается в Саратов. Ему оставалось жить всего семь лет — однако именно за это время художник создал большую часть своих лучших работ, стал тем Борисовым-Мусатовым, которым восхищались Михаил Ларионов и художники объединения «Голубая роза». С легкой руки первого биографа и друга художника Владимира Станюковича вскоре после смерти Борисова-Мусатова возник миф об «одиноком мечтателе, который в своей башне из слоновой кости творит воздушные грезы, — рассказывает куратор. — Но на самом деле это не соответствует истине». Во всяком случае, воспоминания его давнего приятеля художника Холявина рисуют человека, стремившегося производить впечатление на окружающих: «Щеголь, всегда очень изысканно одетый, надушенный самыми модными духами и всегда имея флакон у себя в кармане, с серебряным браслетом в виде змия на руке…». Он не боялся крепкого словца и вообще был довольно радикален в формулировках: «Чтобы воспитывать, прививать свои взгляды, надо иметь упругость стали, а не мягкость морской звезды». Писал символистские стихи (впрочем, довольно слабые): «А я сижу дома и задаю концерты себе одному. / В них вместо звуков — все краски. / А инструменты — кружева, и шелк, и цветы. / Я импровизирую на фоне фантазии». Организовывал выставки Московского товарищества художников (по определению Илюхиной, «играл роль Дягилева в камерном масштабе»). А еще собирался провести электричество у себя дома — но не успел.
Фотоэтюд к Автопортрету с сестрой, до 1917
© Wikimedia Commons
Розовые гирлянды
В некрологе Борисову-Мусатову один из главных поклонников его таланта, вождь символизма Андрей Белый писал: «Велика власть чар музыкальных в произведениях Борисова-Мусатова — власть чар ласковых да улыбчивых. Вихрь звуков, тихая зеркальность напевов мелодийных, нарастая, повисли в пространствах души внимающей — и словно осадились росами хладными мусикийские вздохи; и в туманности чар зачалась симфония облаков, шелка и розовых-розовых гирлянд». Белый называл художника «тончайшим и нежнейшим горбуном» — впрочем, как уже было сказано, за тонкостью и нежностью Борисова-Мусатова скрывалась огромная деятельная сила.
Известный нам Борисов-Мусатов в полную силу проявляется в упомянутом выше «Автопортрете с сестрой» 1898 года. Лирика, условный пейзаж, яркие цветовые пятна (розы в волосах Елены Мусатовой и на самоварном столике, белоснежный веер), неожиданные композиционные решения (фигура художника как будто выпадает за край холста), наконец, видимая бессюжетность, декоративность картины — все тут уже есть. Оставалось лишь найти свою тему, главный мотив.
виктор Борисов-Мусатов, «Портрет дамы», 1902
виктор Борисов-Мусатов, «Гобелен», 1901
В 1901 года князья Голицыны-Прозоровские пригласили художника в свое имение Зубриловку, где появлялись нечасто — из-за этого усадьба пребывала в запустении. Здесь, вдохновившись «не какой-то конкретной, — как говорил художник, — а просто красивой эпохой», он написал множество картин с призрачно-символистским экстерьером усадьбы, ее садом и прудом, а также двумя Еленами — его невестой и сестрой. По просьбе Борисова-Мусатова платье сестре сшила их мать, а кринолин к нему художник смастерил сам: «женщина в старинном платье с кринолином менее чувственна и больше похожа на облака и на деревья…», — писал Мусатов своему саратовскому другу, виолончелисту Михаилу Букинику. Так появились самые знаменитые работы Борисова-Мусатова: «Гобелен» 1901-го, «Водоем» 1902-го, «Призраки», 1903-го. «Он лично пояснял нам, как я помню, будто с окончанием жизни опустевшего помещичьего дома “все уходило в прошлое”, как изображены им на первом плане картины удаляющиеся призрачные фигуры женщин», — рассказывала Елена Мусатова, сестра художника, про «Призраков».
виктор Борисов-Мусатов, «Водоем», 1902
виктор Борисов-Мусатов, «Дама у гобелена», 1903
виктор Борисов-Мусатов, «Призраки», 1903
Затерянная «красивая эпоха» возникала в картинах Борисова-Мусатова вновь и вновь — под вдохновением не только от Зубриловки, но и от других усадеб: Введенского, Никольского-Обольянинова. Такие пейзажи Борисов-Мусатов любил с детства — его дядя работал управляющим в имении Слепцовка в Саратовской губернии. Символистские полотна художника как нельзя лучше вписывались в концепцию творчества деятелей Серебряного века — Борисов-Мусатов участвует в символистской выставке «Алая роза» в Саратове, экспонируется в составе Мюнхенского сецессиона. В 1905-м он становится членом французского Национального общества изящных искусств и принимает участие в его выставке.
Одновременно Борисов-Мусатов предпринимает несколько попыток стать монументалистом — он уже подготовил для особняка Дерожинской в Москве цикл «Времена года» (правда, очень по-символистски, не решившись изображать зиму — вместо нее у художника поздняя осень), когда заказчица вдруг отказалась от его работы. Кроме того, он принял заказ на четыре композиции для украшения Главного зала Московского управления трамваев — но панно «Ломоносов показывает Екатерине II электрическую машину» и другие работы художника «трамвайная комиссия не приняла как не соответствующие заданной теме».
виктор Борисов-Мусатов, «осень», 1905
виктор Борисов-Мусатов, «Осенний вечер», Эскиз росписи для особняка А.И. Дерожинской, 1905
виктор Борисов-Мусатов, «Венки васильков», 1905
виктор Борисов-Мусатов, «балкон осенью (На балконе. Таруса)», 1905
В 1903 году Борисов-Мусатов женится на художнице Елене Александровой и переезжает в Подольск. В 1904-м у него рождается дочь Марианна. А в марте 1905 года он по приглашению Ивана Цветаева селится в Тарусе, на городской даче «Песочное». Дача Цветаевых пустовала, и, поселившись там с женой и годовалой дочерью, художник наконец обрел гармонию — виды с балкона на Оку, гребля на лодке, прогулки и ежедневная работа над полотнами.
виктор Борисов-Мусатов, «Реквием», 1905
Именно в Тарусе, работая над циклом осенних пейзажей, Борисов-Мусатов начал последнюю свою вещь — ту, что позже назовут «Реквиемом». «Тогда, — продолжает Илюхина, — он узнал о чахотке своей близкой подруги, Надежды Станюкович, только что вернувшейся с русско-японской войны. Туда она поехала сестрой милосердия вслед за своим мужем Владимиром». Борисов-Мусатов посещал Станюкович в лечебнице доктора Усольцева — в итоге она умерла на руках художника. Он тут же задумал композицию, в которой воображаемый сад объединяет героинь полотен художника — и, конечно же, Надежду.
Довести работу до конца ему не удалось: считается, что Борисов-Мусатов умер от сердечного приступа прямо во время работы над ней. Вдова художника долго не хотела расставаться с картиной — возила ее с собой в чехле; во время речной бури холст намок и лишь после реставрации в 1908 году был передан в Третьяковскую галерею. 35-летний Борисов-Мусатов скончался в октябре 1905 года, на несколько дней опередив гибель своего главного символа — Зубриловки. Как в статье «Разоренное гнездо» писал историк искусства Василий Андреевич Верещагин, «озверевшая стихийная толпа ворвалась в один из флигелей и, облив мебель керосином и обсыпав ее порохом, подожгла, а когда толстые старые стены не хотели загораться, устроили сквозняк. Тогда пламя бурно охватило весь флигель. Покончив с флигелем, толпа ринулась на главный дом и точно таким же образом подожгла и его, а пока огонь разгорался, начала частью грабить, частью молотками и ломами разбивать в мелкие куски всю мебель, бронзу, фарфор и разрывать в клочки все картины и портреты, уничтожая все без разбора, что попадалось ей в глаза, в каком-то бессмысленном и беспощадном исступлении. Громадное багровое зарево освещало эту оргию разрушения…».
виктор Борисов-Мусатов, «Усадьба в Зубриловке », 1903
Александр Матвеев работает над надгробием Борисову-Мусатову, 1910
© Wikimedia Commons
Уснувший мальчик
© Наталия55/Wikimedia Commons
На могиле Виктора Борисова-Мусатова его друг, скульптор Александр Матвеев установил памятник — спящего мальчика из бурого зернистого гранита. По легенде перед смертью Борисов-Мусатов попытался спасти из пруда тонущего мальчика — но не смог. Было что-то детское и в самом художнике — в его любви к красоте и вере в ее волшебную силу. Незадолго перед смертью он писал: «Вы думаете, я скучаю. Нет. У меня времени не хватает каждый день. Хоть я сижу дома… Я создал себе свою жизнь. Как-то странно — такая тишина среди всеобщего смятения. Какие-то слухи долетают до меня. Какие-то дороги забастовали. Какие-то надежды, какие-то ужасы. Нет ни писем, ни газет. Одни догадки… Одни слухи… Как странно. Давно ли я был в Москве, в столице Российской империи, и скоро вновь буду в ней, но уже в столице Российской республики. Как в сказке. Заснул. Проснулся. Прошло мгновение ока. А между тем уже сто лет пролетело. Повсюду жизнь. Повсюду свободные граждане…»
виктор Борисов-Мусатов, «автопортрет», 1904-1905
