03 ИЮНЯ 2026

Дрейфующий лайнер

ФОТО:
АРХИВ ПРЕСС-СЛУЖБЫ

Новое, едва открывшееся здание Лос-Анджелесского музея искусств показалось Юнии Пугачевой если и не музеем мечты, то как минимум сном о таком музее.

Галерея Дэвида Геффена в LACMA, слева — работа Тони Смита «Дым» (1967)

«What are you? Who are you? What are you doing on the bench?»

Темнокожий парень снова и снова напевает одни и те же фразы, задавая ритм собственным голосом. Что-то среднее между мантрой и навязчивой мыслью, которая приходит в голову в три часа ночи и отказывается уходить. Я в самом деле сижу на скамейке в новой части LACMA. Вместе со мной сидит еще человек сто. Никто никуда не торопится. Никто не смотрит в телефон. Все словно ждут, что сейчас произойдет что-то важное. Хотя на самом деле уже происходит. Только через час я понимаю, что все это время смотрю на перформанс.

Парень с мячом на голове. Девушка со скрипкой. Велосипедист на трюковом велосипеде. Уличный певец. Вместе они создают настолько концентрированный вайб Лос-Анджелеса, что кажется, будто кто-то дистиллировал весь город, чтобы превратить его в произведение искусства. Так работает Тино Сегал. Снимать нельзя. Фотографировать нельзя. Видео нельзя. No screen. No photo. No object. Для Сегала это не прихоть, а сама форма искусства. Сегодня все музеи соревнуются за то, чтобы оказаться в вашем телефоне. Сегал делает противоположное. Его работы существуют только в памяти. Ты не уносишь домой фотографию — ты уносишь то, что сложно назвать.

НАМ И НЕ СНИЛОСЬ

Новый LACMA вообще производит странный эффект. Он действует не как музей. Скорее как сон, в который случайно проваливаешься после слишком длинного обеда в Chateau Marmont. Строили его столько лет, что здание успели возненавидеть еще стоящим в лесах. К моменту открытия стоимость проекта уже перевалила за 724 миллиона долларов. Старый LACMA проектировал Уильям Перейра — один из архитекторов, которые буквально придумали визуальный язык послевоенной Калифорнии. Перейра строил музей эпохи космической гонки, а швейцарский обладатель Притцкеровской премии Петер Цумтор построил музей эпохи медитации.

Как и всё в Лос-Анджелесе, музей состоялся сразу в трех жанрах: культурного проекта, политического скандала и светской хроники. Активисты протестовали. Критики писали разгромные статьи. Звезды отсвечивали. В каком еще городе судьбу музея за семьсот миллионов долларов обсуждают архитектурные критики, а решают Брэд Питт и Дайан Китон? Дэвид Геффен дал $150 млн и получил свое имя на фасаде. Удивительно, но, прерывая архитектурные баталии ради благотворительных ужинов, заинтересованные стороны в итоге все-таки построили новый LACMA.

Фото: Iwan Baan

Френсис Бэкон, Three Studies of Lucian Freud , 1969

Женский косодэ (кимоно)
с дощатыми мостками (яцухаси), Ирисы и бабочки, XIX век

→

Собака, Mexico, Colima, 200 год
до н. э.— 500 год н. э.

→

Los Angeles County Museum of Art, Фото: © Museum Associates/LACMA

Впрочем, самое удивительное начинается внутри. Это не музей с понятной логикой движения. Здесь нет привычной ясности: европейская живопись налево, Азия направо, импрессионисты на втором этаже. Вместо этого ты дрейфуешь. Именно дрейфуешь — мимо Матисса, мимо Бэкона, мимо Будды, мимо Джеймса Таррелла, мимо окон высотой во всю стену, мимо города, мимо самого себя. Через какое-то время появляется ощущение, что ты не в музее, а в гостях все у того же у миллиардера Дэвида Геффена. И он вот-вот выйдет из-за угла и спросит: «Чай или шампанское?». Гендиректор LACMA Майкл Гован называет руководимую им институцию «музеем всего» — 160 000 объектов, от шумерских сосудов до калифорнийских серфбордов. Может быть, поэтому здесь все время хочется свернуть не туда. Еще больше хочется остаться, особенно как посмотришь под ноги.

Весь бетонный настил под музеем — это commissioned artwork художницы Марианы Кастильо Дебалл. В бетон вплавлены следы лап койотов, медведей и енотов, которые исторически жили на этом участке. Что-то вроде пресловутой Аллеи звезд у «Китайского театра Граумана», но для местной живности. Среди звериных следов — следы самих Цумтора и Гована. Через сто тысяч лет археологи, вероятно, решат, что именно так в XXI веке выглядели альфа-самцы Южной Калифорнии. Двадцать лет споров, $724 млн, и в итоге два человека просто потоптались в незастывшем бетоне.

Экспозиционные виды
© Museum Associates/LACMA

Само здание пересекает бульвар Уилшир как огромный бетонный лайнер. Кажется, будто оно парит без единой опоры. На самом деле держится на нескольких гигантских бетонных ядрах и десятках антисейсмических изоляторов. Во время сильного землетрясения (у нас они примерно каждый день по сто раз) музей может сместиться примерно на полтора метра. Странно думать, что вся эта конструкция за сотни миллионов долларов спасается не тем, что стоит неподвижно, а тем, что умеет двигаться.

При строительстве парковки LACMA в 2006 году нашли двадцать три слоя окаменелостей и почти полный скелет колумбийского мамонта с десятифутовыми нетронутыми бивнями. Его назвали Зед — первый целый мамонт за всю историю раскопок в этом районе. Музей, в котором вы сейчас стоите, буквально построен над ледниковым периодом.

Над головой — 243 окна. За окнами — пальмы, пробки, смоляные ямы Ла-Бреа и весь Лос-Анджелес сразу.

Анри Матисс,
La Gerbe, 1953

←

Los Angeles County Museum of Art,
Фото: © Museum Associates/LACMA

Диего Ривера, Flower Day (Día de Flores), 1925

Винсент Ван Гог, Tarascon Stagecoach, 1888,

Los Angeles County Museum of Art Фото © Bruce White

Но настоящий фокус Цумтора спрятан в деталях. Например, в шторах. Их создала японская художница Рэйко Судо — из тканого металла с хромированным напылением. Цифры впечатляют: несколько миллионов долларов. Пять лет разработки. Больше ста прототипов. Когда солнце проходит через них, пространство начинает выглядеть так, будто внутри музея формируется собственная погода. К вечеру шторы начинают отбрасывать такие тени, что кажется, будто над музеем собирается гроза. Даже бетон здесь ведет себя не как бетон. Стены покрывали специальными глазурями — слоями красного, индиго и черного. Художники вручную создавали поверхность каждой стены как отдельную картину. Рецепты красок знают всего два человека на планете. Один из них сказал: «Мы сделали 108 картин на бетоне». Мы бы сбились со счета.

Гован описывает стены проще: «Можно прямо сверлить их — они очень прочные, можно вешать ассирийские рельефы». Когда выставка меняется, дыры заполняются и сверлятся снова, и со временем стены превращаются в то, что сам Гован называет «хорошими старыми джинсами, которые становятся лучше с годами». Для музея за 724 миллиона долларов это неожиданно смиренная метафора.

К закату музей становится почти неприлично красивым. Бетон начинает розоветь. Шторы двигаются. Машины под зданием выглядят как часть инсталляции. Остается всего одна честная проблема.

Экспозиционные виды
© Museum Associates/LACMA

ХОРОШО ДОБЫТОЕ СТАРОЕ

LACMA — не Лувр. Не Прадо. Не Метрополитен. Здесь нет Босха. Европейская живопись — та самая, ради которой люди берут перелеты в Мадрид и стоят в очередях в Амстердаме, — никогда не была козырем LACMA. Музей всегда был велик в ширину: исламское искусство, азиатские коллекции, доколумбовая Америка — все это мирового уровня. Но никто не полетит в Лос-Анджелес ради встречи с Вермеером. Никто не купит билет в LACMA в надежде увидеть музейную версию школьного учебника по европейскому искусству.

Фонд Ахмансона полвека восполнял этот пробел — дарил музею старых мастеров: Рембрандта, Бернини, Ватто, всего на сумму более $130 млн. А потом в 2020 году просто ушел. Причиной стало решение Гована убрать постоянную экспозицию и перевести все в ротацию: Рембрандт может лежать в хранилище, пока вы стоите в очереди у кассы. Даже MoMA при реконструкции оставила пятнадцать шедевров висеть всегда — просто чтобы люди знали, куда идут. LACMA не сделал этого принципиально.

Журнал Artforum озаглавил свой репортаж с открытия: «Беллини на самом большом пляжном доме в мире». Это про то, что в здании, которое выглядит как огромный калифорнийский лофт над шоссе, висят рисунки Якопо Беллини. И что-то здесь не совпадает по тональности — как если бы Рембрандта повесили в зале ожидания прекрасно спроектированного аэропорта.

Экспозиционные виды
© Museum Associates/LACMA

Кабинет, последняя четверть VII века

→

Кувшин с павлинами в цветочном орнаменте, Китай

Los Angeles County Museum of Art
© Museum Associates/LACMA

Остается признать, что LACMA никогда и не пытался быть Лувром. Он всегда был чем-то другим — музеем города, который сам не знает, чем является: Азией, Латинской Америкой, Голливудом, Тихоокеанским бассейном. Зеркало — честная метафора. В зеркале не бывает Босха. Но зато в нем есть вы.

СЛОЖЕНИЕ
И СОЧЕТАНИЕ

Конечно, долго просто музеем оставаться не мог. Это все-таки Лос-Анджелес.

Gucci спонсирует гала LACMA с 2011 года и считал это место своим. Dior зашел в новый корпус через девять дней после открытия — раньше, чем Gucci успел что-то понять. Vanity Fair устраивает здесь вечеринки после «Оскара». Джордж Лукас, Джефф Кунс и половина Голливуда появляются на открытиях. Кстати, сам Кристиан Диор был номинирован на «Оскар» в 1955 году за костюмы к «Вокзалу Термини» — дом всегда был частью голливудской истории.

Один мой секретный источник из команды Dior рассказал, что на парковке музея за десять дней построили целый временный город. Офисы, гримерки, пресс-центры и даже специальная курилка для Джонатана Андерсона — огородили зеленью прямо у его комнаты, потому что он европеец и любит курить. LACMA пришел в ужас. Потом приехали все остальные европейцы из команды Dior и начали курить вообще везде. После чего музей попросил срочно строить дополнительные курилки по всей территории. Еще была история с пледами. Команда несколько часов пыталась разгадать правильный способ складывания фирменного одеяла. Слишком старательно было плохо. Нужно было выглядеть effortless. В результате одна из сотрудниц научилась складывать плед за тридцать семь секунд и гордо называла себя blanket beast. В этом, возможно, и заключается вся суть современной роскоши. Ты тратишь часы, чтобы вещь выглядела так, словно на нее не потратили ни секунды.

Александр Колдер, Three Quintains (Hello Girls), 1964

После часа в компании Тино Сегала, Бэкона и Матисса я стояла в очереди за смузи за двадцать долларов. Очень по-лос-анджелесски. Самая обсуждаемая светская деталь нового музея — это органическая бакалея Erewhon, открывшаяся прямо на территории, напротив гигантской скульптуры Колдера. Возможно, это первый музей в истории, где зеленый сок оказался популярнее ассирийских рельефов. Появились даже коллекционные бутылки Erewhon х LACMA. В этом есть что-то очень честное. Здесь, как и в самом Лос-Анджелесе, рядом существуют Матисс, Dior, Erewhon, Брэд Питт, пробки на Уилшире и люди со смузи за двадцать долларов. И никто даже не пытается объяснить, почему это должно сочетаться.

Уже неделю у меня в голове звучит *what are you doing on the bench.*

Хороший вопрос.

{"width":1200,"column_width":75,"columns_n":16,"gutter":0,"margin":0,"line":40}

false

767

1300

false

true

false

{"mode":"page","transition_type":"slide","transition_direction":"horizontal","transition_look":"belt","slides_form":{}}

{"css":".editor {font-family: tautz; font-size: 16px; font-weight: 200; line-height: 21px;}"}

Дрейфующий лайнер

НАМ И НЕ СНИЛОСЬ

ХОРОШО ДОБЫТОЕ СТАРОЕ

СЛОЖЕНИЕ И СОЧЕТАНИЕ

СЛОЖЕНИЕ
И СОЧЕТАНИЕ