Ты главный хранитель чего?

ФОТО:
АРХИВЫ ПРЕСС-СЛУЖБ

В Музее русского импрессионизма открылась выставка «Время музейных поэтов», посвященная Вадиму Знаменову, бывшему директору Петергофа, который после войны почти с нуля воссоздавал интерьеры императорских дворцов. Экспозиция состоит из двух частей: с одной стороны, предметы интерьера, найденные Знаменовым, с другой — коллекция живописи и графики Бенуа, Бакста, Серебряковой и других представителей объединения «Мир искусства», которые вдохновлялись Петергофом и чьи работы тоже оказались в его коллекции благодаря Знаменову. Анастасия Курьянова поговорила с сокураторами выставки, чтобы понять, какими качествами должен обладать директор музея, чтобы войти в историю.

Выставка «Время музейных поэтов. Вадим Знаменов и его Петергоф» в Музее русского импрессионизма
Фото: Герман Лепехин

Страсть

«В первые годы его работы в Петергофе ему все говорили вокруг: “Петергоф — бедный музей, там ничего нет. Ты главный хранитель чего?”. И смеялись над ним, — рассказывает Александр Белоусов, начальник редакционно-издательского отдела музея-заповедника “Петергоф” и, пожалуй, главный носитель воспоминаний о Вадиме Знаменове (1936–2020), с которым он успел записать несколько больших интервью. — То есть ты главный хранитель по должности, а фактически у тебя нет хранения как такового. И его это до глубины души задевало».

На должность главного хранителя Петергофа Знаменова — уроженца Ленинграда, искусствоведа, выпускника кафедры истории искусства Ленинградского государственного университета, — назначили в 28 лет. Видимо, свою роль сыграли и протекция видного искусствоведа Глеба Перепелкина, и очевидный талант экскурсовода и организатора (одновременно с учебой работая в Ленинградском бюро путешествий, Знаменов дошел до начальника туристического поезда и сам разрабатывал маршруты по стране), и — нищета вверенного ему фонда.

Директор дворцов-музеев и парков Петродворца В.В. Знаменов на террасе Большого Петергофского дворца. Фото: Н.Н. Боброва, 1979. Государственный музей-заповедник «Петергоф»

Выставка «Время музейных поэтов. Вадим Знаменов и его Петергоф» в Музее русского импрессионизма
Фото: Герман Лепехин

Про царскую резиденцию, которая была не просто оккупирована во время Великой Отечественной, а оказалась буквально полем битвы, поэтесса Ольга Берггольц написала «От Петергофа осталось только небо». К 1965-му, когда туда назначили Вадима Знаменова, взорванный Большой дворец восстановили, пришло время воссоздавать интерьеры и восстанавливать коллекцию, из которой лишь пятую часть удалось эвакуировать, да и ее новые хранители вроде дворца в Павловске не спешили возвращать. «У лестницы в фондохранилище меня встречала дверь, обитая ржавым железом и покрашенная белой краской, поскольку других не было, — вспоминал главный хранитель, который в 1974 году стал директором музея, а в 2009-м его президентом. — Сделали еще большой железный засов, на который можно повесить замок. Один в один обычный склад. Я входил, и дальше пустой зал. В центре лежала на полу груда вещей. Гравюры, стекло, предметы из дворца Коттедж. У стены между двух дверей был стеллаж из оструганных досок и брусьев. Всегда получал пару заноз. Там тоже было несколько предметов. Более-менее нормальной была комната, выходящая на Большой каскад. В ней стояли такие же стеллажи с фарфором и стеклом. Это было собрание Петергофа на тот момент... Я увидел, что в фондах пусто... Залы есть, а вещей нет».

По словам Знаменова, у него «была цель возродить музей, и когда у вас ничего нет, то вы идете по городу и все время инстинктивно заглядываете в окна. Это страшноватая штука, потому что ты уже города не видишь. Ты видишь только окна и то, что за окнами может быть».

послевоенный петергоф 
Государственный музей-заповедник «Петергоф»

большой дворец
Государственный музей-заповедник «Петергоф»

Выносливость 

«Работать приходилось действительно зверски. Сейчас бы просто это ни мной, ни кем другим не могло быть выполнено, — говорил Знаменов в одном из поздних интервью. — Работали до ухода из Петергофа последней электрички в час ночи. Приезжали домой, спали несколько часов, утром электричкой снова сюда. Без такого труда просто ничего бы не состоялось, потому что все надо было делать с нуля».

Учиться — во многом тоже. Тот самый Глеб Перепелкин дразнил молодых искусствоведов, что они в истории живописи еще, может, разбираются, а вот в декоративно-прикладном искусстве не смыслят ничего. «Ну хорошо, скажите, чем отличается “корне” от “потише”?» — спрашивал он (корне — это ваза цилиндрической формы с расширяющимся горлом; потише — китайская или японская фарфоровая ваза с широким туловом). «Я понял для себя, что я смогу быть более-менее приемлемым специалистом по Петергофу, только если буду сидеть в архивах и читать документы от корки до корки, — вспоминал Знаменов. — К тому же я живу на Галерной улице, в пешей доступности от зданий Сената и Синода, где раньше располагался Российский государственный исторический архив. Я мог сидеть там до конца работы читального зала. На это ушло много лет жизни. Но зато через мои руки прошло множество подлинных документов, связанных с Петергофом». 

Директор дворцов-музеев и парков Петродворца В.В. Знаменов на террасе Большого Петергофского дворца. Фото: Н.Н. Боброва, 1979. Государственный музей-заповедник «Петергоф»

Александр Бенуа. «Петергоф. Вид на Большой дворец», 1918
Государственный музей-заповедник «Петергоф»

Документы, фотографии, акварели — любое описание или изображение царской резиденции давало Знаменову подсказку, из чего состоял интерьер и быт дворца. Цель была воссоздать этот мир, наполнив его вещами, которые, если не были, то могли бы в нем органично существовать. Так что главным делом жизни хранителя, а затем директора стала охота за вещами, иногда не менее остросюжетная и авантюрная, чем у Остапа Бендера, ищущего те самые стулья.

Так, тронные кресла нашлись на чердаке одной из башен Кремля. Но и стулья, конечно, тоже были. Как рассказывает каталог к выставке, в Институте Арктики и Антарктики обнаружились 40 предметов мебели из дворца с характерной биркой «Петергофское дворцовое хранение», еще восемь стульев разыскали в Институте геологии Арктики на Мойке. После революции Петергоф хоть и превратили в музей и парк культуры и отдыха, но предметы из его интерьеров активно разбирали для новых, советских учреждений и заведений, что неожиданно позволило их сохранить.

Кресло для коронационных торжеств. Государственный музей-заповедник «Петергоф»

Дипломатический талант

«Найти, договориться, упросить, умолить или как-то обменять» — так Знаменов формулировал свой творческий метод. Бронзовые часы конца XVIII века работы французского мастера Пьер-Филиппа Томира Знаменов увидел в кабинете директора столичного ресторана «Москва». Три года уговоров ни к чему не привели. Директор умер, переговоры продолжились с преемником, наконец, к делу подключились министерства культуры и торговли, и часы заняли свое место в Зеленой гостиной Екатерининского корпуса, а теперь и на выставке в Музее русского импрессионизма. 

Выставка «Время музейных поэтов. Вадим Знаменов и его Петергоф» в Музее русского импрессионизма
Фото: Герман Лепехин

Быстрее — как говорит Белоусов, за пару месяцев — Знаменову удалось выторговать у московского антиквара предмет из датского фарфорового сервиза. Правда, антиквар не знал, что именно продает. А Знаменов, изучивший заводские журналы Королевской фарфоровой мануфактуры в Копенгагене и знавший, что ее постоянными клиентами были Александр III с женой, не удержался, чтобы не похвастаться: «Уже в дверях, выходя из антикварной лавки, он ему говорит: “А вы представляете, что вы мне продали? Этот предмет — уникат, из личной коллекции императора”. Антиквар потом полквартала за ними бежал».

Выставка «Время музейных поэтов. Вадим Знаменов и его Петергоф» в Музее русского импрессионизма. Фото: Герман Лепехин
← ↑

Сейчас история с Николаем Бенуа, сыном Александра и главным художником театра Ла Скала, который, приехав в Петергоф, подарил ему архив своего знаменитого семейства, кажется счастливым случаем. Или чем-то совершенно логичным, учитывая, что Николай Бенуа все детство провел в резиденции на Финском заливе. Но если верить воспоминаниям, залогом успеха Знаменова и тут была дипломатия: найти подход к коллекционеру, завоевать его доверие и потом оправдать его, создав для коллекции идеальные условия. Архиву семьи Бенуа в Петергофе теперь посвящен отдельный музей.

Александр Бенуа. «Петергоф. Большой каскад», 1900
Государственный музей-заповедник «Петергоф»

Искушенность в аппаратной борьбе

Вести разговоры с чиновниками — отдельное искусство. Как вспоминает Белоусов, Знаменов просил выделить ему бюджет на приобретение так называемых малых драгоценностей Фаберже — табакерок, шкатулок, столового серебра — и получил такой ответ: «Ты с ума сошел? Фаберже — это упадническое искусство Николая Второго Кровавого, и ты хочешь государственные деньги потратить на это? Вон иди отсюда». Вадим Валентинович уходит, месяц думает, приходит обратно и говорит: «Я хотел бы приобрести предметы мастерской Фаберже, для того чтобы сделать выставку “Упадническое искусство” и показать, насколько русское искусство деградировало в этот период”. Деньги были выделены». 

Куда менее анекдотично и более весомо звучит тот факт, что в 1977 году в Ленинграде была создана группа экспертов, которые могли контролировать работу комиссионных магазинов, торговавших живописью, скульптурой и декоративно-прикладным искусством. Они должны были подтвердить, что предмет не представляет интереса для музея, только после этого его могли продавать частным лицам. Экспертов было трое, в том числе Знаменов и его коллега Нина Вернова. Так что традиционная, буквально ежедневная поездка по комиссионным магазинам Ленинграда из охоты за сокровищами превратилась в их систематический отбор. И «даже в самом преклонном возрасте он каждый день ездил в комиссионный магазин», — цитирует сокуратор выставки Анастасия Винокурова слова персонального водителя бывшего директора. 

Предметы фаберже из коллекции музея, Государственный музей-заповедник «Петергоф»

большой дворец. Государственный музей-заповедник «Петергоф»

Честолюбие

«Постоянно тикал механизм сравнения с теми музеями, у кого лучше, —
говорил Знаменов. — Почему у них так? А мы что — глупые, неумелые?
То, что мы исковерканы войной и предрассудками, это можно наверняка преодолеть». Белоусов говорит, что особой гордостью директора был костюм велосипедистки, представленный на экспозиции «Государевых потех», входящих в состав музея-заповедника. За этот костюм Петергоф бился на аукционе с Метрополитен-музеем — и победил. Для Знаменова это был символ триумфа: покупка означала, что его музей, когда-то считавшийся бедным, располагал средствами, достаточными, чтобы перебить ставку такого гиганта, как Мет.

Нижний парк. Государственный музей-заповедник «Петергоф»

В 2010 году Знаменов отмечал, что «до сентября 1965 года на музейном учете было 7404 предмета», в то время как «с сентября 1965 года по февраль 2009 года в основной фонд поступили 141 383 предмета, а в научно-вспомогательный фонд — 55 419 предметов». Мы же добавим, что в 1930-е Петергоф был самым посещаемым пригородом Петербурга, привлекавшим в год до 2 миллионов туристов. По отчетам The Art Newspaper, сегодня Петергоф стабильно входит в тройку самых популярных музеев России, каждый год сюда приезжает больше пяти миллионов человек.