Невозможное кино

ФОТО:
АРХИВЫ ПРЕСС-СЛУЖБЫ

В Санкт-Петербурге завершился 36-й кинофестиваль «Послание к человеку» — главный в России форум документальных и экспериментальных фильмов, готовый принимать и любые другие форматы от полнометражного игрового кино до короткой анимации. Олегу Зинцову показалось, что открытием этого года стал новый формат контакта с реальностью — режиссеры-дебютанты научились разворачивать болезненные и опасные темы так, чтобы смыслы возникали в глазах смотрящего.

Идеолог российского документального театра Михаил Угаров еще в нулевых обозначил базовый принцип современного документалиста как «ноль-позицию»: автор не должен навязывать зрителю готовую интерпретацию, и вообще хорошо бы убрать подальше свое эго. В какой-то степени это утопия, ведь сам выбор фрагментов реальности (не говоря уже о монтаже) задает взгляду определенную рамку. Но сегодня отказ от заранее занятой позиции выглядит не столько этическим выбором, сколько единственной возможностью говорить на важнейшие темы.

«Статус “В”», 2026

Здесь и сейчас

Сюжет дебютной документальной короткометражки Глеба Важдаева «Статус «В» описан в фестивальном каталоге одной строчкой: «Встреча трех несостоявшихся возлюбленных в военном госпитале». Но на экране только двое — девушка и парень, подписавший в колонии контракт с ЧВК и получивший недолгую передышку после ранения руки. Они пьют пиво, курят, нежатся в лучах южного солнца, едут в такси. Третий здесь — сам автор, объясняющий в начальных титрах, что влюбился в героиню, которая влюбилась в другого. Дальше он дает героям выговориться перед разлукой. Она говорит, что просто хочет чувствовать близость, он рассказывает о своем недолгом фронтовом опыте (каждое третье слово приходится «запикивать»). У обоих нет иллюзий относительно будущего, а их «здесь и сейчас» снято уже как будто оттуда, в ностальгическом ч/б. Автор в конце ставит титр: «Я не понимаю». А потом добавляет: «Почему я так счастлив». И эта двойная растерянность — перед непонятным другим и собственной реакцией на него — читается одновременно как интеллектуальное кокетство, игра в парадоксы, и как честное признание в поражении: я не способен постичь, что происходит у этих вроде бы совсем простых людей в голове, но при этом захвачен их «бытием-к-смерти» (если вспомнить известное определение Хайдеггера). Формулировка жюри международного конкурса, вручившего фильму диплом «За запечатленные мгновения близости и изящества», выдает такое же, деликатно выражаясь, изумление, заставляющее заплетаться язык.

«укрытие»,  2026

В документальном киноэссе Никиты Карцева «Укрытие» (полнометражный дебют) «ноль-позиция» проявляется в авторском выборе визуального ряда. Камера бесстрастно фиксирует на среднем плане фрагменты городского ландшафта: здания, затянутые строительной сеткой; работников ЖКХ в обезличивающей униформе; вещевые рынки, аэропорты. Эти кадры перемежаются интертитрами с инструкциями, как вести себя при угрозе атаки БПЛА, и размышлениями автора о самом понятии укрытия ­— внешнее оно или внутреннее, место это или действие. А потом Никита без перехода начинает абсолютно личную историю о рождении сына в этот тревожный мир и рефлексии об отцовстве и маскулинности. Фильм отметили двумя дипломами с очень разными формулировками: жюри национального конкурса — «За умение читать тайный язык реальности», жюри прессы — «За сопротивление разрушению и страху». Первая кажется поэтичней, вторая, пожалуй, точнее, но в контексте фестиваля «Укрытие» выглядит еще и точкой перехода — от растерянности перед реальностью к поиску опоры, системы ценностей и в конечном счете смысла быть «здесь и сейчас».

Между рыцарем и менестрелем

Полнометражный дебют Ивана Дружинина «Портреты Арины» открывается авторским определением: «Документальный кинороман в трех частях о рыцаре, менестреле и их даме сердца. И о поиске милосердия в снедаемых любовью сердцах». Ирония и патетика несут тут функцию двойного о(т)странения, и важно держать эту фразу в голове, чтобы просто пережить последующие два часа. Двойственно также название фильма: это и те портреты, что пишет героиня в российских военных госпиталях, где ухаживает за тяжело раненными солдатами, и авторский метод разглядывания самой Арины, женщины лет 45–50, в деревенском доме которой живут, сидят за одним столом два мужчины — раздутый циррозом муж по прозвищу Кит, стихийный философ и поэт, и 25-летний Сережа, хромой после ранения. Менестрель и рыцарь, каждому из которых режиссер посвящает отдельную главу, чтобы попытаться увидеть героиню их глазами. Первый умирает в процессе съемок, и это тоже становится частью фильма. Второй снова уходит «за ленточку», откуда шлет Арине все более душераздирающие и нечленораздельные «голосовые». Сама героиня в финальной части вместе с другими волонтерками везет на «Ниве» «гуманитарку» в прифронтовую зону, где среди руин одна из женщин спокойно проговаривает страшные слова о том, что раньше в их жизни не было смысла, а теперь он есть. Дружинин снимает все это с «ноль-позиции», не сочувствуя, не осуждая, не делая выводов и обобщений. Но именно это и создает ощущение черной дыры, куда с чудовищной силой затягивает зрителя вне зависимости от того, как он относится к выбору персонажей и ситуациям, в которых они оказались.

«портрет анны»,  2026

С другой стороны, это хоть и документальный, но все же роман, и автор строит его по законам большого литературного жанра, редактируя, монтируя реальную историю так, что она предстает узлом не находящих выхода страстей, а война становится не фоном или контекстом, а уже неотторжимой, невычитаемой тканью бытия, которая намертво слиплась даже с любовью. И этот эпический масштаб не позволяет свести картину ни к одному из полюсов — ни к «про-», ни к «анти-» (но в то же время оставляет возможность для каждой из этих трактовок). Больше того, «Портреты Арины» оказываются отчасти вне этики — не в том смысле, что лишают зрителя способности морального суждения, но в том, что обнаруживают недостаточность привычных этических рамок: в такой оптике картину невозможно увидеть во всей ее полноте и противоречивости. Здесь может возникнуть логичный вопрос: а нужно ли тогда ее вообще смотреть? И у меня, пожалуй, нет на него однозначного ответа. Кроме того, что иногда бывает трудно, но зачем-то нужно держать глаза открытыми.

«Портреты Арины» из тех фильмов-событий, которые на фестивалях получают либо главную награду, либо ничего. Но международное жюри «Послания к человеку» предпочло компромисс, присудив картине специальный приз, а «Золотого кентавра» отдав «Творимым душам» Ставроса Псиллакиса о швейцарском стоматологе Жюльене Гривеле, который в течение 26 лет — с 1972 по 1998-й — бесплатно лечил зубы больным проказой в Греции. По форме это традиционный травелог, в котором постаревший герой навещает бывших пациентов, но в то же время безупречно гуманистическая работа, позволившая жюри уместить в формулировку награды название фестиваля: «За послание к человеку,
нашедшее отклик».

«Творимые души»,  2026