Микробы
и пророки

ФОТО:
LEGION-MEDIA, АРХИВЫ ПРЕСС-СЛУЖБ

На русском языке вышли «Дельцы, пророки, тренеры и короли» — новая научно-популярная книга от 89-летнего Джареда Даймонда, автора бестселлера «Ружья, микробы и сталь», заработавшего в 1998 году Пулитцеровскую премию. «Дельцы, пророки» (в оригинале непереводимое Profits, Prophets) посвящены лидерам, «меняющим ход истории» — от Чингисхана до Марка Цукерберга. В 2026 году Даймонд заявил, будто установил перед своим домом металлические шипы, чтобы защититься от рассерженных антропологов: «Половина антропологов очень мне помогала, — жизнерадостно говорит он, — а другая половина возмущена тем, что я, физиолог желчного пузыря, который откуда-то узнал [слишком] много о языках и генетике, вторгаюсь в их специальность». Сравнение критиков с гадящими голубями подсказывает, что Даймонда и правда довели, — претензий к автору «Ружей, микробов и стали» у специалистов накопилось немало. По просьбе The Blueprint книжный критик Егор Михайлов разобрался в том, почему Даймонда читают миллионы, о чем его книги, за что его ругают и как он отвечает критикам.

Джаред Даймонд, 2015

Кто такой Джаред Даймонд?

Даймонд родился в 1937 году в США в семье врача-педиатра и учительницы.
В 1958 году он окончил бакалавриат в Гарварде, а в 1961-м получил в Кембридже докторскую степень по физиологии и мембранной биофизике. Затем он стал преподавать физиологию в медшколе Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе: туда он пришел с условием иметь возможность каждый год ездить
в Новую Гвинею изучать эволюцию местных птиц. В итоге сегодня сайт UCLA называет Даймонда заслуженным профессором сразу трех кафедр: географии, физиологии и общественного здоровья. Среди его наград стипендия Макартуров (1985), Национальная медаль науки США (1999) и Пулитцеровская премия 1998 года за «Ружья, микробы и сталь». Степеней по истории или антропологии — темам, которым он посвятил свои главные бестселлеры, — в его официальных биографиях нет. Но и сам он называет себя физиологом.

О чём его книги?

В каждой книге Даймонд задается одним большим вопросом, на который пытается дать оригинальный ответ.

«Третий шимпанзе» (1991)

Книга о том, что отличает человека 
от других животных: язык, искусство, земледелие, геноцид. Даймонд хочет понять, как получилось, что мы почти не отличаемся от шимпанзе (разница в ДНК составляет всего 1,6%) — и при этом совсем на них не похожи. По его версии, значимыми оказались небольшие генетические изменения, а решающим моментом Даймонд считает «Большой скачок», когда сорок тысяч лет назад 
в Европе появились люди с искусством, музыкальными инструментами, лампами
и торговлей, а неандертальцы быстро исчезли. По его словам, если и есть период, который «мы можем с уверенностью назвать временем нашего „очеловечивания“», то это он.

«Коллапс» (2005)

«Ружья, микробы
и сталь» (1997)

В этой книге Даймонд пытается разобраться в том, почему одни общества гибнут, а другие справляются с кризисами. Ответ он находит в совокупности пяти факторов: разрушение среды обитания, изменение климата, враждебные соседи, дружественные торговые партнеры и отношение общества к окружающей среде. Причем самым важным Даймонд считает именно последний фактор, заключая, что решающее значение имеет не только среда, но и то, как общество реагирует на проблемы.

Главный хит Даймонда — книга о том, почему одни народы оказались в современном мире богаче и сильнее других. По версии Даймонда, дело не
в различиях между людьми, а в географии. От нее зависит, где и когда народ перешел к земледелию и скотоводству, а уже это — в совокупности с климатом, наличием пригодных для одомашнивания животных и других факторов — определяет его судьбу на тысячелетия вперед.

«Мир позавчера» (2012)

Главный вопрос этой книги вынесен в подзаголовок: «Чему мы можем научиться у традиционных обществ?» (в переводе он звучит не так корректно: «Чему нас могут научить люди, до сих пор живущие в каменном веке?»). Даймонд считает, что научиться можно многому: от того, как разрешать конфликты, обращаться со стариками и воспитывать детей,
до того, чтобы есть поменьше соли.

«Дельцы, пророки, тренеры и короли» (2026)

«Кризис» (2019)

В этой книге Даймонд развивает тему «Коллапса», продолжая разбираться с тем, как нации справляются с кризисами и переменами, — и сравнивая с тем, как люди переживают личные потрясения. Вывод: люди на своих кризисах учатся,
а страны — редко.

Если в «Ружьях…» Даймонд показывал, как судьбы обществ определяются стартовыми условиями, то в новой книге он задается вопросом о роли личности в истории. В качестве примеров, как и показывает заголовок, он выбирает самые разные сферы: бизнес, религию, спорт, политику. Вывод не сенсационный: да, лидер может перевернуть ход истории — но только при определенных условиях.

Почему он так популярен?

Книги Даймонда — пример сверхпопулярной научпоп-литературы: одни только «Ружья…» были проданы тиражом более семи миллионов экземпляров и переведены на десятки языков. Книга принесла ему Пулитцеровскую премию, а в 2005 году вышел трехсерийный документальный фильм по ее мотивам. Среди почитателей книги — Билл Гейтс, чья рецензия сделала «Ружья, микробы и сталь» настольной книгой многих бизнесменов и экономистов. Юваль Ной Харари — еще один автор популярного исторического научпопа, который критикуют узкие специалисты, —  говорил, что «Ружья…» превратили его «из историка средневековых войн в исследователя человеческой природы». И даже критики отмечают заслуги Даймонда: историк Уильям Макнил, прежде чем начать в своей рецензии на «Ружья…» указывать на промахи Даймонда, признает, что это «искусная, познавательная и восхитительная» книга.

За что его ругают
и как он отвечает?

Даймонд сводит всю историю к географии

Самый частый упрек: Даймонд объясняет историю географией
и экологией, недооценивая роль личности и культуры. Сразу после выхода книги историк Уильям Макнил назвал сведение автором истории к природным процессам «скорее остроумной карикатурой, чем серьезной попыткой понять, что происходило на протяжении <…> мировой истории». Географ Джеймс Блаут
в разборе 1999 года так пересказывает позицию Даймонда: «Культура по большей части несущественна: среда объясняет все основные тенденции истории; культурные факторы влияют на мелкие подробности». Российский биолог и писатель Кирилл Еськов, которому идея книги в целом нравится, формулирует претензию иначе: Даймонд не останавливается на разумной мысли о роли одомашненных растений и животных, а пытается доказать, что их набор «чуть более, чем полностью» предопределяет весь дальнейший ход истории.

На претензии Даймонд начал отвечать еще в прологе к «Ружьям…», обращая внимание, что объяснение господства одних народов над другими нельзя считать оправданием: это, по его словам, «один из примеров всеобщей склонности путать объяснение причин с оправданием результатов или безропотным их принятием». В «Коллапсе» он прямо пишет, что книга «не проповедует экологический детерминизм», а контраст Гаити и Доминиканской Республики — двух стран разной судьбы, которые делят один остров, — называет «хорошим контраргументом» против сведения истории к такому детерминизму А в интервью 2001 года, повторяя, что признает детерминизм на большой дистанции, все же оговаривается, что «в малом масштабе все не предопределено».

Даймонд неверно объясняет гибель обществ в «Коллапсе»

Претензии у специалистов есть и к «Коллапсу». Антропологи Терри Хант и Карл Липо пишут, что демографический и культурный упадок на острове Пасхи наступил после контакта с европейцами, отвергая версию Даймонда об экологическом самоубийстве жителей. У специалистов так много вопросов к этой книге, что уже в 2009 году вышел сборник Questioning Collapse, в котором авторы приводят контрпримеры к наблюдениям Даймонда, показывая, как многие общества переживают «коллапс» и даже процветают в изменившихся обстоятельствах.

Даймонд на своем сайте пишет, что даже на острове Пасхи «одного лишь экологического объяснения недостаточно»: нужно понимать политические, экономические и социальные факторы, которые не дали обществу решить собственные проблемы.

Даймонд выставляет традиционные общества «дикарями»

В «Мире позавчера» Даймонд делает жизнь традиционных обществ источником уроков для современных. Организация Survival International, защищающая права коренных народов, видит в этом опасность: ее тогдашний директор Стивен Корри предупреждал, что такая картина «рискует отбросить на десятилетия назад продвижение прав человека для племенных народов». Антрополог Уэйд Дэвис в рецензии в The Guardian написал, что «когда речь идет о культуре, Даймонд стоит на зыбкой почве», а метод назвал «этнологией по анекдоту».

Даймонд отвечает, что защитники традиционных обществ из благих побуждений отрицают существование части практик вроде войн и детоубийства — и в свою очередь говорит, что это тоже может быть «чрезвычайно опасно» — не конкретизируя, впрочем, как и для кого. При этом он оговаривается, что необходимо защищать права коренных народов независимо от их миролюбивости: дурное обращение с племенными народами следует «осуждать по моральным причинам».

Отдельная история связана со статьёй Даймонда Vengeance Is Ours в The New Yorker (2008) о многолетней клановой вражде на Новой Гвинее. В 2009 году ее герой Дэниел Вемп и еще один житель Папуа — Новой Гвинеи подали иск к издателю журнала на 10 миллионов долларов, заявив, что статья ложно обвинила их в тяжких преступлениях и убийстве. Позже иск был отозван по взаимному согласию сторон.

Даймонд ошибается в деталях

Есть и группа других претензий: в своих книгах Даймонд увлекательно связывает разные области знаний — и специалисты в каждой из них находят, за что уцепиться. Еськов разбирает «Ружья…» как биолог, указывая, что Даймонд пишет, что гепард не размножается в неволе, а африканскую антилопу канну нельзя приручить. Но, возражает Еськов, фермы по разведению канн существуют, а детенышей «не размножающегося в неволе» гепарда видел «любой посетитель Московского зоопарка». Справедливости ради, сам Даймонд не так категоричен: про гепардов он пишет, что в неволе они «как правило» отказываются исполнять ритуал ухаживания, а селекцию канны называет не невозможной, а экономически нецелесообразной.

Критики уличают Даймонда и в игнорировании — или,
по крайней мере, преуменьшении — фактов, которые не укладываются в его теории. Тот же Макнил отмечает: рассказывая, как при Александре Великом баланс власти необратимо сдвинулся на запад, Даймонд «удобно упускает из виду тот факт, что ближневосточные мусульмане занимали доминирующее положение в мире в течение примерно четырех столетий после 632 года нашей эры».

Историк Дэниел Иммервар, рецензируя «Кризис», находит неточность уже в начале «Ружей…»: Даймонд пишет, что новогвинейский политик Яли Сингина, с чьего вопроса стартует книга, «не бывал нигде, кроме Новой Гвинеи». Между тем, как пишет Иммервар, Яли в молодости не только работал
в принадлежавшей европейцам гостинице, но и служил сержантом в колониальной полиции и Австралийской армии, успел поплавать на американской подлодке и отсидеть в тюрьме. Иммервар считает это типичной оплошностью Даймонда: он пренебрегает внешними связями изучаемых обществ, и поэтому его метод плохо подходит для больших связанных между собой государств. Общую линию таких претензий Ник Лихтенберг из Fortune описывает как «методы, которые выходят за рамки, и выводы, которые обобщают там, где специалисты ждут раскопок».

Сам Даймонд объясняет раздражение экспертов ревностью
к чужаку, вторгающемуся на их территорию, — и шутит про установку фортификационных сооружений от злых антропологов.

Что в новой книге и что о ней пишут?

«Дельцы, пророки, тренеры и короли» оказываются своего рода сиквелом к «Ружьям, микробам и стали». В эпилоге «Ружей, микробов и стали» Даймонд писал о роли личности в истории, приводя исторический эпизод: в 1930 году «легковая машина, в которой Гитлер сидел на „месте смертников“ (переднем пассажирском сиденье), столкнулась с тяжелым грузовым фургоном. Водителю удалось затормозить как раз вовремя, чтобы не подмять под себя машину Гитлера и не раздавить ее вместе с пассажиром». Вторая мировая война, считал Даймонд, «возможно, приняла бы совсем другие формы», если бы водитель нажал на педаль секундой позже. Но для целей своей книги он такие случаи 
не считал главными: уникальные черты выдающихся личностей он назвал «джокерами в колоде истории» и признал, что для общей картины они «едва
ли имеют значение».

Новую книгу Даймонд открывает той же сценой аварии (уточняя дату, с которой ошибся в «Ружьях…») и вопросом: «Погибли бы эти миллионы, если бы грузовик все-таки расплющил ту машину и убил Гитлера?». Историки, пишет автор, давно спорят о том, управляют ли великие люди ходом истории или оказываются ее рабами. Сам Даймонд занимает промежуточную позицию: «Иногда лидер действительно меняет все, а иногда нет». Поэтому правильнее спрашивать не «важны ли лидеры?», а «в каких обстоятельствах лидер, скорее всего, может повлиять на ход событий?».

Рецензии на английское издание расходятся. Стивен Пул в The Guardian назвал книгу «несовершенным исследованием». По его словам, Даймонду неинтересно, что думают литературоведы, а также историки, этики и исследователи бизнеса. Пул приводит и конкретный промах: в книге Даймонд делает вывод, что убийство Франца Фердинанда не было причиной Первой мировой войны, ссылаясь на исследование экономистов Бенджамина Джонса
и Бенджамина Олкена о политических убийствах, — но сами авторы исследования предостерегали от такого вывода и не включали в него случай Фердинанда. А критик журнала Kirkus хвалит «ловкий, непочтительный подход и ненасытное любопытство» автора. Сам любопытный и непочтительный Даймонд называет эту книгу своей последней.