Что читать в ноябре
ФОТО:
АРХИВ ПРЕСС-СЛУЖБЫ
Женщины в изоляции, чернокожий рабовладелец, мастер педикюра в бывшей ГДР, роман, в котором время идет назад, ирландский монах-заика, грузовик, который чуть не раздавил Гитлера, и очень много вглядывания в сумрачное настоящее — Лиза Биргер выбрала книги ноября, с которыми не так страшно встречать темноту.
ПЕРЕВОДНАЯ ПРОЗА
Чимаманда Нгози Адичи
ЧТО ЧИТАТЬ
«Просто мечты»
перевод:
Анна Гайденко
издательство:
«Фантом Пресс»
Чимаманда Нгози Адичи — одно из самых известных имен в современной англоязычной прозе. Но знаменитой ее сделали не только романы, но и цитаты на футболках Dior эпохи Марии Грации Кьори и выступления на TED, как рассказывать истории и почему все должны поддерживать женщин. Ее второй роман «Половина желтого солнца» в 2007 году получил премию Orange, третий, «Американха» (2013) о двух нигерийцах, которые после учебы и жизни за границей уже никогда не станут полностью своими дома, стал одной из самых обсуждаемых книг нашего времени. После «Американхи» Адичи 12 лет не писала романов и только в 2025 году вернулась с книгой, которая не только обещает честный рассказ о судьбах современных женщин, но и выполняет обещание. Это история четырех героинь, которая начинается в пандемию, — их карьерных и семейных разочарований, пережитых испытаний и насилия, подвешенности между культурами и невозможности найти себе место в закрытом недружелюбном мире, где куда ни глянь — тюрьма.
цитата:
Я всегда хотела быть увиденной, по-настоящему увиденной другим человеком. Иногда мы годами стремимся к тому, чему не можем дать названия, пока в небе не появится трещина, пока оно не разверзнется и не откроет нас самим себе, как это произошло в пандемию, потому что именно во время локдауна я начала перебирать свою жизнь и давать названия вещам, прежде безымянным.
Эдвард П. Джоунз
«Знакомый нам мир»
перевод:
Марина Извекова
издательство:
«Фантом Пресс»
Пулитцеровская премия 2004 года, премия Национального круга книжных критиков за 2003 год, Дублинская премия IMPAC 2005 года — «Знакомый нам мир» стал одним из самых премированных романов начала века и при этом до сегодняшнего дня оставался совсем неизвестным русскому читателю. Возможно, дело в том, что Джоунз почти ничего больше не написал: кроме единственного романа у него есть два сборника рассказов о жизни чернокожих рабочих в Вашингтоне XX века. Они вышли с разницей в 14 лет, но перекликаются сюжетами и персонажами, а первый из них получил премию «PEN/Хемингуэй». Джоунз преподавал creative writing в Университете Джорджа Вашингтона, он член Американской академии искусств и литературы, а его роман — абсолютная веха в истории афроамериканской литературы. Это история чернокожего рабовладельца, точнее, людей, которые его окружают: после смерти хозяина выстроенный им мир начинает разрушаться, и рассказчик с почти библейской эпичностью повествует о поколениях, задетых рабством.
Из здешних мужчин — и рабов, и вольных — землю ел он один; рабыни, особенно беременные, ели, безотчетно стремясь восполнить то, чего не могла им дать другая пища, — ни яблоки, ни шпик, ни кукурузные лепешки, а Моисей ел, чтобы узнать, чем хороша или плоха почва, и, главное, ощутить связь с тем единственным в его маленьком мирке, чем он дорожил почти как своей жизнью.
цитата:
Ли Чхандон
«Снежный день и другие истории»
перевод:
Людмила Михаэску
издательство:
«Строки», «Альпина.Проза»
Ли Чхандон — один из главных режиссеров нового южнокорейского кино, среди его самых известных фильмов — «Поэзия» и «Пылающий» по рассказу Мураками, а на Netflix как раз в ноябре выйдет его первый за восемь лет фильм «Возможная любовь». Но до кино он успел побывать преподавателем корейского, писателем и даже министром культуры. В выходящий впервые на русском сборник «Снежный день» вошли семь его рассказов 1983–1992 годов, написанных при военной диктатуре и в первые годы демократии. Это будничные на первый взгляд истории, в которых политические реалии неизменно проникают в повседневную жизнь: герой идет на рынок за цветами, а на улицах слезоточивый газ и человек, совершивший самосожжение в знак протеста, догорает под эстакадой. У Ли Чхандона обыкновенные люди пытаются жить свою обыкновенную маленькую жизнь на фоне жестокости и абсурда. Получается не очень.
Происходившее казалось нелепым спектаклем, и он, обладавший чувством собственного достоинства, но не актерским талантом, не мог убедительно сыграть свою роль. Однако армии было плевать на его достоинство.
цитата:
Катя Оскамп
«Марцан, мон амур. Истории мастера педикюра»
перевод:
Ольга Улыбышева
издательство:
«Лайвбук»
Катя — и автор, и героиня — застряла между шаткой писательской карьерой и унылым браком. Ее повесть к тому моменту отклонили двадцать издательств, и в марте 2015-го, через несколько дней после сорок пятого дня рождения, она идет на базовый курс по уходу за стопами и устраивается мастером в Марцан — берлинский район гэдээровских многоэтажек, который оказывается нескончаемым источником писательского материала. Ее клиенты — в основном старики, у каждого из которых за плечами целая жизнь в ГДР, и из их рассказов складывается история страны, которой больше нет, и быт страны, которая пришла ей на замену. Книга вышла в Германии в 2019 году, стала бестселлером Spiegel и сериалом (2025), а английский перевод в 2023 году получил Дублинскую литературную премию.
Годы, когда ты уже не молод, но еще не стар, — мутные годы. Уже не видно берега, от которого ты отчалил, а тот, к которому плывешь, еще в тумане. В эти годы болтаешься посреди огромного озера, воздуха не хватает, из-за монотонности движений выбиваешься из сил.
цитата:
Мервин Уолл
«Горемычный Фурса. Возвращение Фурсы»
перевод:
Максим Немцов
издательство:
«Подписные издания»
Ирландия, X век. Монастырь Клонмакнойс осаждают бесы, фурии и суккубы, а единственный монах, которого они не трогают, — простодушный брат Фурса: он заикается и никак не может выговорить заклинание. Его изгоняют, и он отправляется в полный мытарств путь по Ирландии, навстречу колдунам и ведьмам, вампирам и викингам. Написанная в 1940-х годах дилогия Мервина Уолла (1908–1997) считается классикой юмористического фэнтези и одновременно частью модернистской игры с ирландским фольклором — в одном ряду с Джеймзом Стивензом и Фланном О'Брайеном. Сам Уолл уверял, что писал «просто ради развлечения». Похождения дурака и правда смешны, но смеется Уолл над вполне узнаваемыми вещами, и Средневековье здесь становится возможностью перепридумать нищую, богобоязненную Ирландию 1940-х.
— Ежели это предоставит вам хоть какое-то удовлетворение, — молвила сия личность, — могу расколоть какую-нибудь из круглых башен огненным шаром. Сожалею, что мне не дозволено крушить церкви или кельи.
цитата:
Гертруда Стайн
«Нежные пуговицы»
перевод:
Светлана Силакова
издательство:
Ad Marginem
Гертруду Стайн знают все, но в основном понаслышке: хозяйка парижского салона на улице Флерюс, где Пикассо, Матисс и Хемингуэй учились быть модернистами, автор строчки «роза есть роза есть роза». Читать ее гораздо труднее, чем читать о ней, и «Нежные пуговицы» — пожалуй, самая трудная и самая веселая ее книга. Миниатюры называются «Графин», «Сельтерская бутылка», «Кусок кофе» и почти ничего не сообщают о самих предметах: Стайн раскладывает вещь на ощущения, звуки и ассоциации, как ее друзья-кубисты раскладывали ее на плоскости, а читатель собирает ее заново. Метод вырос из занятий психологией у Уильяма Джеймса и из живописи Пикассо и Матисса; в те же годы Шкловский, ничего о Стайн не зная, назовет это остранением. Книгу она начала летом 1912 года, а в 1914-м тоненький сборник вышел в крошечном нью-йоркском издательстве — и американские газеты целое лето его цитировали, пародировали и спорили, что это: революция в языке или розыгрыш. Так Стайн впервые стала знаменитой — правда, скорее скандально: настоящая слава пришла к ней только двадцать лет спустя, с «Автобиографией Элис Б. Токлас».
Графин, то есть слепая склянка. Родня по стеклу и двоюрод, зрелище и ничего странного одного задетого цвета и расстановка в системе для препинания. Всех это и не ординарен, не беспорядочен в том, что не сходен. Различие расстилается.
цитата:
РУССКАЯ ПРОЗА
Аня Гетьман
«Сколько можно повторять»
издательство:
Polyandria NoAge («Есть смысл»)
Аня Гетьман — автор замечательного романа «Шмель», героиня которого переживает тревожное расстройство и расставание с парнем в Петербурге 2023 года, но главное, тут всегда остается фоном. Героиня новой книги тоже переживает расставание, еще и в эмиграции. Сложность получения европейского ВНЖ, блокировка счета — все происходит одновременно, и вдруг время начинает в буквальном смысле идти вспять. Разматывая назад свою любовную историю и географию, свое путешествие из Петербурга в Париж, героиня обнаруживает неразрешенные травмы задолго до начала пути.
Вчера Але на руку сел воробей. Может быть, дело в этом. Лапки невесомые, когти через плотный хлопок почти не чувствуются, щекотно, как от паука. <…> Еще в тот день Аля зацепила носком кеда край плитки и чуть не расшибла нос. Может быть, дело в этом.
цитата:
К. А. Терина
«Юрга»
издательство:
«Редакция Елены Шубиной», «Яндекс Книги»
К.А. Терина — псевдоним петербургской писательницы и художницы Катерины Бачило, одного из самых странных и самых свободных голосов русской фантастики. Почти двадцать лет она писала рассказы-притчи на грани фантастики и мифологии, сама рисовала обложки к своим книгам. Ее рассказы переведены на шесть языков и в Asimov’s и F&SF, главных в мире журналах научной фантастики, порой выходили раньше, чем по-русски. Английский сборник Black Hole Heart and Other Stories в этом году вошел в финал Всемирной премии фэнтези. «Юрга» — ее первый роман, и сразу грандиозная премьера — аудиосериал в «Яндекс Книгах», девять чтецов, а в конце месяца выйдет роман на 600 страниц.
Юрга — крошечная луна в системе Крон, где добывают кронскую соль, топливо для межпланетных перелетов. Двести лет назад шахтеры-рабы свергли здесь корпорацию и с тех пор живут сами по себе. Теперь другая корпорация присылает хладнокровную переговорщицу Дею Мунк, чтобы закрыть сделку о поглощении. Дея — правнучка легенды того самого восстания. На первый взгляд это классическая космическая опера, но автора интересуют не звездные битвы, а что остается от них 200 лет спустя.
Говорят, все эти люди и звери собрались однажды и напали на своего Создателя. Одни уверяют, что дело было в безымянной твари, которая неслышно и невидно, незаметно, исподволь заместила собой Создателя, не оставив людям и зверям выбора. А другие отвечают, что безымянная тварь заместила собой не Создателя, а самих людей и зверей — потому что Создатель незаменим. Все рассказчики сходятся в одном: была битва и пролилась кровь, а там, куда долетели ее брызги, теперь добывают соль, без которой невозможны ни империи, ни корпорации, ни искусственный стазис, ни путешествия.
цитата:
Эдуард Веркин
«Площадь оружия»
издательство:
Inspiria («Эксмо»), 25 ноября
После «Острова Сахалин» и «Сороки на виселице» Веркин — едва ли не единственный наследник Стругацких и Лема, которого читают и любители фантастики, и те, кто ее обычно обходит стороной. Действие «Площади оружия» происходит в том же мире, что и «Сорока»: синхронная физика, Мировой Совет, человечество, которое расселилось по ойкумене и само не вполне понимает, зачем. Это история об отношении машин и людей, она начинается как технический детектив о том, как на одной планете замолкают и сгорают мыслящие машины, а в итоге оказывается разговором о разуме и литературе. Одна из главных тем книги — творчество искусственного интеллекта. Какой станет литература, когда ее начнут создавать роботы, и самое главное, нужен ли вообще этой литературе читатель?
Архитекторы искусственного интеллекта и поныне упорно не желают ответить на необходимый вопрос — «брат или раб»? Если брат, то имеем ли мы право, достаточное основание привлекать подобную машину к безоговорочному обслуживанию наших дел?
цитата:
НОН-ФИКШН, ЭССЕИСТИКА, ДНЕВНИКИ
Анна Ганжа
«Другой дневник. 2022–2026»
издательство:
Издательство Ивана Лимбаха
Философ и преподаватель Анна Ганжа называет себя городским фланером и превращает в место фланирования все, что попадается на пути. «Другой дневник» — ее записи 2022–2026 годов: короткие заметки, подслушанные разговоры и маленькие эссе. Больничная палата, вагон метро, книжный в «Гараже», родительский чат, медленно умирающий телеграм. Это хроника последних лет, где аналитический голос автора, ее неизменное самокопание, обращение к прошлому и к Барту сочетается с почти бессознательным голосом улиц. А растерянность перед временем у них одна на всех.
А в прошлом году улететь удалось не многим, и впервые за много лет мы все увиделись: улицы, кафе, рестораны, парки оказались заполнены самой сознательной частью человечества, на улице стоял гул, говорили о культуре, философии, литературе, политике, дети бегали и смеялись, появилась надежда, ощущение конца света, хотелось остановить это мгновение. Прошел год, и оно остановилось.
цитата:
Джаред Даймонд
«Дельцы, пророки, тренеры и короли. Когда лидеры меняют ход истории»
издательство:
перевод:
«Альпина нон-фикшн»
Галина Бородина
Джаред Даймонд — эволюционный биолог, географ и, пожалуй, самый влиятельный популяризатор истории последних тридцати лет. Его «Ружья, микробы и сталь», получившие в 1998 году Пулитцеровскую премию, объяснили миллионам читателей, что судьбу цивилизаций решают не гении и злодеи, а широта и долгота, одомашненные злаки и эпидемии; «Коллапс» добавил к этому списку климат и экологию. И вот почти в девяносто лет Даймонд впервые задается вопросом: а что, если все-таки решают люди? Меняют ли мир Иисус Христос, Чингисхан, Маргарет Тэтчер и Марк Цукерберг — или просто оказываются в нужном месте в нужное время? Своим любимым методом научного эксперимента Даймонд сравнивает биографии политиков, пророков, бизнесменов и спортивных тренеров. В оригинале название держится на каламбуре — Profits, Prophets, — который по-русски неизбежно потерялся, зато перевод выходит всего через два месяца после английского издания.
13 марта 1930 г. автомобиль Адольфа Гитлера выехал на перекресток. В этот момент справа на огромной скорости на тот же перекресток вылетел тяжелый грузовик <…> Все остались живы, хотя Гитлер и еще двое получили ушибы. <…> Погибли бы эти миллионы, если бы грузовик все-таки расплющил ту машину и убил Гитлера?
цитата:
Мишель Джоунз
«Лондонский кутюр. Рождение столицы моды»
издательство:
перевод:
Новое литературное обозрение
Елена Кардаш
Новая книга серии «Библиотека журнала „Теория моды“» традиционно рассказывает не столько про моду, сколько про связь кутюра с политикой, историей и культурой. Долгое время Париж был единственной столицей высокой моды, а Лондон — городом, где шили костюмы для охоты и платья для представления ко двору. Британский историк дизайна Мишель Джоунз, преподавательница лондонского колледжа Central Saint Martins, рассказывает, как изменилась эта ситуация — и почему изменилась именно в годы кризиса и войны, когда, казалось, должно быть совсем не до платьев. В 1942 году британские дизайнеры создали Объединение лондонских модельеров, первую официальную ассоциацию высокой моды в Британии. Во время войны, когда ткань экономили, а одежду покупали по карточкам, платье стало не просто товаром, а свидетельством британской несгибаемости. Тогда же за Лондоном закрепилась репутация столицы строгой элегантности — безупречного твида и точного кроя.
В 1948 году в британском отраслевом журнале Fashion and Fabrics Overseas была опубликована статья «Возвращение твида». Иллюстрацией к ней служила фотография молодой женщины в безупречно сшитом шерстяном костюме, которая стояла, поставив одну ногу на карту лондонского метрополитена.
цитата:
Джон Бёрджер, Сьюзен Сонтаг
«Рассказать историю»
издательство:
перевод:
Ad Marginem
Светлана Силакова, Ирина Заславская
Бёрджер и Сонтаг — два главных исследователя визуального в XX веке: «Искусство видеть» и «О фотографии» сегодня стоят на полке у всех, кто имеет дело с изображением. Познакомились они в июне 1974 года на конференции по дизайну в Аспене — и сразу отменили свои выступления, чтобы вместо них поспорить на публике о фотографии. В 1983-м их позвали на британский «Четвертый канал», и темой разговора они выбрали не фотографию, в которой оба считались главными знатоками, а само повествование — зачем мы вообще рассказываем истории. Стенограмму собирался напечатать The Times Literary Supplement, но публикация так и не состоялась, и впервые разговор издали только сейчас, сорок с лишним лет спустя, — вместе с аспенской дискуссией и письмами.
Для Сонтаг рассказчик — изобретатель, полновластный хозяин своего материала, для Бёрджера — «секретарь смерти», который не дает прожитой жизни кануть в забвение. «Обо всем этом, Джон, мы, несомненно, будем говорить еще много лет, но сейчас, увы, нам пора закругляться», — сказала Сонтаг в конце передачи. Так и вышло: их переписка тянулась еще пятнадцать лет. Когда в декабре 2004-го Сонтаг умерла, Бёрджер написал их общей подруге: «Сьюзен Сонтаг — ртуть, что сновала между прошлым и будущим, озаряя светом беспросветное во всем остальном настоящее».
ДЖОН БЁРДЖЕР: (…) …писателю или рассказчику приходится играть довольно странную роль секретаря смерти, ее доверенного лица. И по ее поручению он прочитывает жизнь, приподнимая завесу тьмы, а затем садится писать, как бы плывя против течения времени, ибо жизнь движется в одном направлении, а история поворачивается на сто восемьдесят градусов и движется в другом.
цитата:
