И снится
нам не рокот космодрома,
а кровь и бунт
культура• книги
21 июля 2026
ФОТО:
GETTY IMAGES, АРХИВ ПРЕСС-СЛУЖБЫ
С 31 июля по 2 августа в Доме творчества Переделкино совместно с The Blueprint пройдет уже восьмой Reading Camp. На этот раз тема — цитата из Шекспира, «Сон в летнюю ночь». Посетители литературных выходных смогут прочитать шекспировскую комедию с поэтом и переводчиком Григорием Кружковым, а также отправиться в мир сюрреалистичных сновидений с Павлом Пепперштейном, послушать лекцию о поэзии во сне (и сне в поэзии) от историка и филолога Павла Котляра и лекцию-карнавал об искусстве и традициях костюмированных празднований от журналиста Павла Вардишвили и бренд-директора The Blueprint Насти Сотник. В преддверии кэмпа Иван Чекалов заснул на работе и увидел десять вещих снов из мировой литературы — от Библии и Пушкина до «Властелина колец» и «Дюны».
Лестница Иакова
Книга Бытия
«И увидел во сне: вот, лестница стоит на земле, а верх ее касается неба; и вот, Ангелы Божии восходят и нисходят по ней. И вот, Господь стоит на ней и говорит: Я Господь, Бог Авраама, отца твоего, и Бог Исаака. <…> Иаков пробудился от сна своего и сказал: истинно Господь присутствует на месте сем; а я не знал!». Уже после того как Иаков, внук Авраама и сын Исаака, купил у своего брата первородство за чечевичную похлебку, он увидел сон с лестницей, соединяющей Небеса и Землю. Проснувшись, Иаков поставил на этом месте камень, освятил его елеем и назвал «домом Бога». Христианские богословы называют сон Иакова вещим — иносказательно он говорит о приходе Христа (лестница обозначает Богородицу, через которую Господь спускается на землю). Впоследствии Иаков еще много всего успеет: поборется с Богом, требуя благословить его, — за что получит новое имя Израиль, «борющийся с Богом», — переселится от голода в Египет… Однако именно лестница Иакова навсегда останется в мировой культуре — так называется роман Людмилы Улицкой и фильм Эдриана Лайна, к ней отсылает название песни Stairway to Heaven группы Led Zeppelin, аналогичная лестница появляется в сериале «Остаться в живых» и фильме «Тот самый Мюнхгаузен».
Доре Гюстав, Гравюра «Сон Иакова», 1866
Орел кривокогтый
и двадцать гусей
«Одиссея», Гомер
«Одиссея» подходит к концу, развязка близка — главный герой поэмы уже вернулся на Итаку и, превращенный Афиной в нищего старика, обходит пределы родного царства. Наконец, он предстает неузнанным перед своей женой, Пенелопой. Та начинает расспрашивать странника, якобы знавшего Одиссея в лучшие времена, и делится собственным сном: о двадцати гусях, которым сворачивает шеи «кривокогтый орел», приводя в ужас саму Пенелопу и «ахеянок в косах красивых». Затем орел человеческим голосом произносит: «Это не сон, а прекрасная явь, это все так и будет. // Гуси — твои женихи, а я был орел, но теперь уж // Я не орел, а супруг твой!». Пенелопа просит старика истолковать сновидение — Одиссей уверяет царицу, что ее муж жив и скоро вернется. На следующий день «кривокогтый орел» пройдет испытание Пенелопы, согнув лук Одиссея и прострелив стрелой сквозь 12 колец, а следом сбросит лохмотья и устроит кровавую баню женихам-гусям.
↓
Анжелика Кауфман, «Пенелопа пробуждается от известия Эвриклеи о возвращении Одиссея», 1772
фото: Vorarlberger Landesmuseum
Синее вино
в тереме без конька
«Слово о полку Игореве»
В «Слове о полку Игореве» вещий сон видит киевский князь Святослав — о том, как его «покрывали черной пеленою» (одевали в погребальный наряд), посыпая грудь жемчугом (слезами), и черпали ему «отравленное синее вино». Все это происходит в тереме без конька (то есть с разваливающейся крышей), под крики серого ворона. К тому моменту Игорь уже не только выступил в поход против половцев, но потерпел поражение и попал в плен, однако до Киева эти печальные вести еще не дошли. Когда бояре докладывают об этом Святославу, он произносит «злато слово» — упрек двоюродным братьям Игорю и Всеволоду в «буйстве самочинном», ведении бесчестной войны: «Что ж вы, дети, натворили мне // И моим серебряным сединам?».
Титульный лист к «Слову о полку Игореве», 1950
Кровь из статуи, как из фонтана
Гнусные ласки на аналое
«Юлий Цезарь», Уильям Шекспир
«Монах», Мэтью Грегори Льюис
Сон Кальпурнии, жены Цезаря, который она видит накануне убийства мужа, — вовсе не придумка Шекспира, о нем упоминают и Плиний, и Светоний, и Аппиан с Дионом Кассием. Впрочем, там, где античные историки обходятся сухими формулировками, английский драматург разворачивает камерную трагедию: «Ей снилось, будто статуя моя // Струила, как фонтан, из ста отверстий // Кровь чистую и много знатных римлян // В нее со смехом погружали руки». Хотя кажется, что более прямолинейного вещего сна представить невозможно, шекспировский Цезарь дает одному из заговорщиков, Децию, себя убедить: «Из статуи твоей струилась кровь, И много римлян в ней омыло руки, // — И это значит, что весь Рим питаем // Твоею кровью и что знать теснится // За знаками отличья и наград». Цезарю все нравится, он идет в Сенат и умирает от клинков друзей, бросая напоследок легендарное «И ты, Брут?». Что же до Кальпурнии, то ее жизнь после смерти Цезаря практически неизвестна. До наших дней сохранилось лишь одно свидетельство — найденная в Геркулануме надгробная надпись вольноотпущенницы Икадионы, служившей Кальпурнии. Она датирована 42 годом до н. э. — через два года после гибели Цезаря.
Разумеется, готическая литература не могла пройти мимо вещих снов — они встречаются и у Горация Уолпола, и у Анны Радклиф, и у Мэтью Грегори Льюиса, enfant terrible английской литературы конца XVIII века, написавшего в 19 лет роман «Монах». Сейчас бы такую книгу не выпустили, по крайней мере, в России — сатанизм и инцест, полупорнографические сцены вперемешку с отъявленными богохульствами пронизывают историю об испанском монахе Амбросио, продавшем душу дьяволу. Действие «Монаха» разворачивается вокруг гибельного увлечения Амбросио невинной девушкой Антонией, и автор намекает на это уже в самом начале. Дон Лоренцо, также влюбленный в Антонию, засыпает в церкви Капуцинов и видит сон: Антония в белом наряде невесты готовится пасть в объятия дона Лоренцо, как вдруг между ними возникает Некто — «рост его был гигантским, лицо темным, глаза ужасали свирепостью, уста изрыгали пламя, а на челе у него было начертано: “Гордыня! Любострастье! Бесчеловечность!”». Чудовище прыгает с Антонией на аналой, терзает ее «гнусными ласками», а затем пытается утащить девушку в пламенеющую бездну — но тщетно. У Антонии вырастают два сверкающих крыла, она улетает ввысь. Сон весьма удивляет Лоренцо. То ли еще будет — от призрака Кровавой монахини до святой инквизиции.
Уильям Блейк, «Сон в летнюю ночь» Уильяма Шекспира, акт IV, сцена I — Оберон, Титания и Пак с танцующими феями, около 1786
фото: Tate B
Комната
с мертвыми телами
Приют летучих мышей и сов
«Джейн Эйр», Шарлотта Бронте
«Капитанская дочка»,
Александр Пушкин
Казалось бы, все хорошо: сирота Джейн Эйр вот-вот выйдет замуж за хозяина поместья Торнфильд Эдварда Рочестера, как вдруг ей снятся несколько снов. Первый — о плачущем ребенке, которого Джейн прижимает к груди, стремясь догнать Рочестера. Второй — о разрушенном Торнфильде, превратившемся «в угрюмые развалины, в обитель сов и летучих мышей», и вновь о плачущем ребенке и удаляющемся мистере Рочестере. Сон реализуется очень скоро — свадьба срывается из-за того, что Рочестер, оказывается, уже женат на сумасшедшей Берте Мейсон, Джейн сбегает из поместья. А через несколько месяцев Торнфильд гибнет в пожаре, организованном Бертой, — пытаясь спасти жену, Рочестер навсегда потеряет зрение. Впрочем, все хорошо, что хорошо кончается — Джейн Эйр в итоге все-таки выйдет замуж за мистера Рочестера (к которому частично даже вернется зрение) и родит ему сына.
Вообще самый известный пушкинский вещий сон —
это, конечно же, сон Татьяны из «Евгения Онегина»
с заснеженным лесом, медведем и пиром чудовищ. Однако не менее впечатляющие сновидения приходят во время бурана к Петруше Гриневу — главному герою «Капитанской дочки». Сразу после встречи с неведомым «провожатым», который позже окажется Емельяном Пугачевым, Гринев видит во сне мужика с черной бородою, лежащего на постели его отца. Мужик вскакивает и начинает махать топором, а дальше «комната наполнилась мертвыми телами; я спотыкался о тела
и скользил в кровавых лужах...». Бессмысленный и беспощадный русский бунт — бунт Пугачева — действительно принесет Петруше много горя, ворвется в его личную жизнь и станет определяющим событием всего романа.
Аркадий Пластов, Иллюстрация к рассказу «Много ли человеку земли нужно», Смерть Пахома, 1952
фото: Государственный музей Л.Н. Толстого
Дьявол с рогами
и с копытами
«Много ли человеку земли нужно?», Лев Толстой
У Толстого, как и у Пушкина, в смысле вещих снов есть из чего выбрать — вспоминается хотя бы хрестоматийный мужичок с жезлом, который преследует Анну Каренину в кошмарах. Не менее жуткий образ возникает во сне крестьянина Пахома из назидательного рассказа 1886 года «Много ли человеку земли нужно?»: «дьявол, с рогами и с копытами, сидит, хохочет, а перед ним лежит человек босиком, в рубахе и портках. И будто поглядел Пахом пристальней, что за человек такой? И видит, что человек мертвый и что это — он сам». Так оно и будет. Пахом заключает с башкирцами договор: те готовы продать за бесценок столько земли, сколько он обежит за день при условии, что до захода солнца крестьянин вернется назад. Пахом бежит, отдуваясь и потея, и успевает вернуться, но тут же умирает от перенапряжения: «Поднял работник скребку, выкопал Пахому могилу, ровно насколько он от ног до головы захватил — три аршина, и закопал его».
Меч, Что Был Сломан
Пещера, величественная, как храм
«Властелин колец»,
Джон Рональд Руэл Толкин
«Дюна», Фрэнк Герберт
Накануне внезапного нападения Саурона на Осгилиат — первую столицу Гондора, чье название переводится с синдарина как «цитадель звезд», — дети его наместника Боромир и Фарамир видят одинаковый сон. Небо на востоке темнеет, на западе брезжит бледный свет. Под раскаты грома звучит далекий, но отчетливый голос: «За Мечом, Что Был Сломан, // Мчи в Имладрис чуть свет: // Тот, что мудростью славен, // Даст тебе там совет. // Пусть невелик посланник // И неказист на вид — // Исилдурову снова // Он Погибель явит». Боромир рассказывает о своем сне на совете эльфа Элронда, собранном, чтобы решить судьбу могущественного артефакта — Единого кольца. Пророчество начнет сбываться: будущий король Воссоединенного королевства Арагорн демонстрирует сломанный меч Нарсил, погибель Исилдурова истолковывается как метафора Единого кольца, ну а о том, кто такой «невеликий посланник, неказистый на вид», вы уже догадались сами.
«Дюна» — идеальный источник для материала о вещих снах, поскольку ее главный герой, Пол Атрейдес, можно сказать, на них специализируется. Вообще подобные сновидения во вселенной Фрэнка Герберта отнюдь не редки, даже известны способы их призвать: в основном они связаны с воздействием на человеческий организм вещества спайс (также меланж или пряность), добываемого на планете-пустыне Арракис. Пол мало того что наглотался пряности — его рождение есть результат многовековой генетической программы ордена Бене Гессерит, разработанной, чтобы создать человека, способного видеть будущее. В самом начале книги, еще живя на родной планете Каладан, он видит «пещеру где-то на Арракисе, молчаливых людей, безмолвно снующих вокруг него в тусклом свете светошаров. Пещера была величественна, как храм, а он сидел и все прислушивался к тихому звуку… кап-кап-кап». Впоследствии Полу приснится его главная любовь — фрименка Чани, а также священная война, которую он сам развернет, дабы избежать гибели всего человечества.
«Дюна», 2021
