Арт-закупка

ФОТО:
ЭЛИЗА ГАРБАРИНО, АРХИВЫ ПРЕСС-СЛУЖБ

23 октября в Париже досрочно закрылась ярмарка современного искусства Art Basel, при этом ярмарка дизайна Design Miami там же доработала до запланированного закрытия 25 октября. А неделей ранее в Великобритании прошла ярмарка коллекционного дизайна PAD London. Куратор, коллекционер и основательница Booroom Gallery Ирина Будцева-Виницкая вместе со своей галереей побывала на всех трех и выбрала самые запомнившиеся предметы, от бронзовых качелей до перевернутого человека.

Стенд галереи Booroom Gallery на PAD London, 2026

В этом году Booroom Gallery уже во второй раз приняла участие в PAD London, и после завершения ярмарки мы отправились в Париж, где 19 октября стартовала арт-неделя. В эту поездку я изучала ярмарки искусства и дизайна и как галерист, и как коллекционер. Для меня личный выбор начинается с эмоционального отклика, за которым следует более внимательное рассмотрение: насколько убедительна форма, как исполнена вещь, какое место она занимает в творчестве и биографии автора. Имя на этикетке задает контекст, но конкретная работа должна выдержать самостоятельный взгляд — это один из важнейших критериев для меня.

В моем персональном виш-листе, составленном по следам PAD London, Art Basel Paris и Design Miami Paris — предметы, в которых авторский язык сохраняет силу за пределами ярмарочного стенда. Перед тем как сделать выбор, я всегда представляю работу в ином пространст-венном контексте, при дневном свете, в диалоге с объектами разных эпох. Меня интересует, как возникают эти связи: через форму, материал, пропорции, переклички между художественными языками и контраст между ними.

Ирина Будцева-Виницкая

Карло Бугатти, «Ширма», 1902 /  Sceners Gallery

Повторяющиеся мотивы, кисти и темные вертикали определяют ритм всей вещи, но при обилии деталей образ сохраняет цельность. Это ключевой предмет в карьере дизайнера: в 1902 году Бугатти участвовал в Первой международной выставке современного декоративного искусства в Турине, и именно там его подход получил широкое признание. В ширме меня привлекает выразительность силуэта: темный окрашенный орех создает графическую основу, пергамент придает поверхности особую выразительность, а медь и олово вводят металлические акценты. Фактура и декоративность в духе модерна рубежа веков делают ее настоящим произведением декоративного искусства.

Франсуа-Ксавье Лаланн. Brochet, 1973 / Galerie Mathivet

В «Щуке», шкафчике для хранения сигар Франсуа-Ксавье Лаланна, мне нравится точность соединения скульптурного образа и скрытой функции: дверца встроена в тело рыбы, что помогает автору сохранить непрерывность силуэта. Полезный музейный ориентир здесь — секретер в форме носорога Rhinocrétaire II Лаланна, выставленный в парижском Музее декора-тивного искусства. Или знаменитые овцы, впервые представленные как серия «Побег от Полифема» — за ними охотятся многие коллекционеры. Предметы Лаланна стоит рассматривать как часть последо-вательного исследования скульптуры и мебели: того,
как в предмете соединить художественный образ и функциональное назначение. Сам автор всегда призывал не относиться к своим работам слишком серьезно — в случае «Щуки» ирония подкреплена мастерской работой с конструкцией и формой.

Высокий комод Лукаса Вегверта /  Галерея FUMI

Высокий комод на стенде FUMI интересен соотношением простой вытянутой формы и сложной поверхности. Элементы, похожие на чешую, создают ритм, который меняется при взгляде с разных точек. В интерьере этому предмету нужно побольше свободного пространства, чтобы отражать задумку дизайнера. Для меня важен вопрос, работает ли фактура на создание целостного образа или существует как самостоятельный декоративный прием. В комоде Вегверта баланс между формой и декоративностью был найден: фактура оживляет изогнутый силуэт предмета, но не разрушает ясность его формы и не выглядит избыточно.

Скульптурный стол Руя Матуша, 2026 / Booroom Gallery

Матуш один из первых художников в Booroom, мы сотрудничаем с момента основания галереи. Его работы представлены в крупных европейских коллекциях, и он редко создает функциональные объекты вроде этого. На протяжении 20 лет португальский скульптор работал почти исключительно с металлом, но для нас вернулся к камню, материалу, который определял его творчество в начале карьеры. К созданию стола он подошел со взглядом скульптора: Матуш размышляет о самой идее функционального предмета, намеренно меняя привычную плоскость столешницы на сложную структуру, почти пейзаж с кратерами и встроенными формами. Столешница выполнена из мрамора, найденного в Эштремоше на юге Португалии, а основа изготовлена из дерева тола. В коллекции я представляю его рядом с живописью или историческим предметом: такое соседство позволяет яснее увидеть индивидуальность формы.

Марк Ньюсон. Chop Top Table, около 2006. Переиздание Galerie kreo / Галерея Jousse Entreprise

Еще один предмет — стол Chop Top Марка Ньюсона, представленный Jousse Entreprise и отмеченный призом PAD в категории «Лучший объект современного дизайна». Название отсылает к автомобильному термину chop top, описывающему машины с умышленно заниженной крышей. Ньюсон перенес эту идею на предмет мебели: открытая стеклянная поверхность позволяет заглянуть внутрь конструкции, словно верхний слой был срезан. Этот конкретный экземпляр — часть тиража из 12 столов, переизданных Galerie kreo, оригинальный дизайн был разработан в 1992 году.

Гаэтано Пеше. Yellow P door, 1994 /  Pulp Galerie

Yellow P Гаэтано Пеше меняет привычное восприятие двери и дверного проема благодаря желтой полупрозрачной плоскости и неровному контуру. Дверь больше не нейтральный элемент: яркие оттенки, полупрозрачность — все это работает на общую концепцию офиса, на то,
как себя ощущает себя в нем человек. Больше свободы, меньше формальных границ. Это часть проекта Пеше для офиса рекламного агентства Chiat\Day в Нью-Йорке, одного из наиболее радикальных экспериментов в карьеры, когда Гаэтано переосмыслял рабочее пространство как гибкую среду, свободную от привычной стандартизации. Это был один из первых примеров open space в привычном понимании: у сотрудников не было закрепленного рабочего места и отдельных кабинетов, а личные вещи им предлагалось хранить в индивидуальных шкафчиках.

Проект Laffanour / Galerie Downtown

У Laffanour я остановилась у балкона с маркизой, ставшего ключевым элементом сценографии. Синий нижний элемент, сетка рамы и желтая маркиза складываются в выразительную композицию. За окном — архивный рисунок Жана Пруве к проекту оформления студенческого городка в Нанси 1930-х, что подсказывает контекст. Проект галереи посвящен диалогу архитектуры, современного искусства и предметов дизайна XX века: в пространстве одного стенда объединили исторические предметы Ле Корбюзье, Жана Пруве, Пьера Жаннере и Чхве Бен Хуна.

Design Miami Paris

Подвесной светильник
Ф. Тейлора Колантонио / Галерея Salon 94 Design

Для объектов Колантонио характерно сочетание сложных ремесленных техник и фантазийной образности. Этот светильник из папье-маше со стеклянными вставками интересен как объем, который сохраняет выразительность, даже если не использовать его по назначению. Интересно наблюдать за контрастом поверхности и стеклянных вставок, которые напоминают древние окаменелости или космическое тело. В таком предмете важно, чтобы техническая часть поддерживала художественное решение: подвес, высота размещения и направление света влияют на весь образ. Я бы рассматривала его и в более сдержанном пространстве, где можно сосредоточиться на устройстве самого светильника.

Стул Диего Джакометти / Галерея Salon 94 Design

В том же проекте я обратила внимание на низкий стул работы Диего Джакометти, брата Альберто Джакометти. Это табурет из бронзы с мягким сиденьем и тонкими изогнутыми ножками. Джакометти часто вводил в мебель природные мотивы — животных, листья, ветви. ​​Мне особенно понравилась одна деталь: маленькая фигурка мыши, соразмерная тонкому каркасу стула. В коллекции такой предмет работает на близкой дистанции, что позволяет предмету раскрываться постепенно, делает заметными все новые детали каркаса. В основе экспозиции лежит семейная история. Рональд Гринберг, отец основательницы галереи Salon 94 Жанны Гринберг, был близким другом Диего и проводил много времени в парижской студии, которую братья Джакометти делили на протяжении десятилетий. При жизни он организовал единственные выставки мебели и предметов Диего в Нью-Йорке и Сент-Луисе.

Стол Хосе Занина Калдаса. Laffanour / Galerie Downtown

У длинного стола Калдаса меня привлекает соотношение протяженной столешницы и мощных скульптурных опор. В предмете, его объеме, форме ощущается чувственность и сила деревянного массива. Это работы самой известной серии автора — «Мебели протеста», начатой в конце 1960-х и ставшей громким высказыванием против массовой вырубки бразильского леса. В своих работах Калдас всегда показывал мощь и природную красоту редких пород дерева, призывал сохранить для будущих поколений и использовал для работы поваленные стволы, оставшиеся после вырубки и расчистки леса. Такой контекст помогает увидеть за отдельной вещью более широкую историю работы с материалом. В столе я оцениваю прежде всего распределение объемов и убедительность масштаба. Ему нужно свободное окружение, а красоту природного рисунка дерева, его силу можно оценить только вживую.

Ирен Каттанео. Качели Effi Briest / Galerie Gastou

Бронзовые качели Galerie Gastou — это масштабная скульптурная композиция из литой бронзы. В предмете угадываются силуэты ветвей и цветочных форм, и в металле Каттанео удается сохранить пластику органических форм и изгибов. Их образ снова раскрывается через взаимодействие с человеком: меняются ракурс, свет, отношения с пейзажем вокруг. В коллекционировании работ для сада окружение становится ключевым аспектом. Нужно понимать, какое расстояние позволит прочитать силуэт, где возникает тень и как предмет будет восприниматься в разные сезоны.

Руй Матуш. House of Birds / Booroom Gallery 

Особое место в моем списке занимает скульптура House of Birds Руя Матуша, представленная Booroom Gallery у входа на ярмарку. Если в Лондоне мы показывали его работу с камнем, то здесь видим его классическую практику с металлом. Руй Матуш часто обращается к истории искусства в своей практике, и здесь вдохновением для работы послужил рисунок Пауля Клее 1922 года Twittering Machine. Матуш будто рисует форму в воздухе тонкими линиями из окрашенного металла, переводя графическую композицию художника в новый трехмерный объем. В этой работе важна возможность проследить развитие скульптурного языка автора: от его работы с темой памяти, личных воспоминаний к оммажам искусству прошлого, а затем увидеть новую работу в масштабе архитектуры.

Art Basel Paris

Ли Уфан. «С ветром», 1988 

В работе Ли Уфана 1988 года из серии «С ветром», ранее находившейся в частной коллекции, мне интересно соотношение плотности мазков и свободного пространства. Мне близок этот способ чтения: паузы участвуют в композиции наравне со следами кисти. Экспрессивные динамичные мазки напоминают восточноазиатскую каллиграфию. Ветер здесь присутствует как метафора, запечатленный через спонтанные, быстрые движения кисти.

Ли Син Джа. Текстильное панно Resurrection, 1975

В этой текстильной работе геометрический рисунок взаимодействует с физическими свойствами материала. Три вертикальных полотна разделены просветами, свободные нити дают дополнительный объем, а тень становится частью композиции. Экспонирование здесь влияет на чтение произведения особенно сильно: натяжение, расстояние от стены и характер света могут в значительной степени изменить его образ.

Георг Базелиц. The Beginning is the Departure, 2017

У Базелица я выбрала работу с перевернутой фигурой на темном фоне. Здесь для меня важны отношения тела и фона, плотность краски и распад силуэта на отдельные следы. В этой работе соединяются два ключевых приема позднего Базелица: перевернутое изображение человеческого тела и намеренно физическая, болезненно-травматичная работа с живописной поверхностью. Напряжение между уязвимостью человеческой фигуры и ее крупным масштабом удерживает внимание. Такую работу нужно увидеть с разных расстояний, чтобы оценить композицию.

Герхард Рихтер. Серия Fuji, 1996

Работа совсем иного формата — абстракция Герхарда Рихтера. Вместо традиционной кисти Рихтер использовал ракель — широкий инструмент с ровным краем, которым он протягивал краску по поверхности.
При движении инструмента слои краски смешивались, сдвигались и частично счищались, открывая нижние слои. В этом случае мне не нравится обрамление работы: ширина и глубина рамы, внутренний отступ и тень меняют восприятие поверхности, здесь она кажется мне слишком активной.