«Ужасный неженка» и «супер-художник»

ФОТО:
GETTY IMAGES, LEGION-MEDIA, АРХИВЫ ПРЕСС-СЛУЖБ

Вчера в Третьяковской галерее открылась масштабная выставка «Лев Бакст», приуроченная к 160-летию знаменитого театрального художника, книжного графика и кумира Европы первой четверти XX века. Начав путь с работы в журнале «Мир искусства», прославившись благодаря постановкам Сергея Дягилева, Бакст некоторое время был одним из самых известных художников в мире, законодателем лондонских, парижских и нью-йоркских мод. Иван Чекалов решил составить географическую карту его путешествий — от Гродно до Балтимора, — чтобы проследить, как еврей с северо-запада Российской империи «лихорадочно метался и раскидывался» в Петербурге, выкидывал эротические фотографии в Эгейское море и расписывал особняк Ротшильдов в Лондоне.

Выставка «Лев Бакст» в Третьяковской галерее, 2026

Гродно

Лейб-Хаим Израилевич Розенберг, сын Израиля-Самуила Боруха-Хаимовича Рабиновича и Баси Пинхусовны Розенберг родился в Гродно в 1866 году. По семейным преданиям, его дед — отец Баси — провел молодость в Париже, где работал портным и был близок к высшему свету (например, водил знакомство с герцогом Шарлем де Морни, единоутробным братом Наполеона III). Вернувшись в Российскую империю, он сколотил состояние на поставках сукна для русской армии, открыл магазин военной одежды и, став купцом первой гильдии, получил возможность перебраться в Петербург, до того для еврея закрытую.

Семья его при этом осталась в Гродно. Во второй половине XIX века это — крупный губернский центр на перекрестке торговых путей, в котором имперское чиновничество говорило на русском, прогрессивная интеллигенция на польском, литовском и белорусском, а чуть больше половины населения — на идише. Обилие орнаментов на стенах домов, ремесленные традиции, книги повсюду (отец художника был крайне образованным человеком и большим знатоком Талмуда) — во взрослом возрасте Бакст ни разу не возвращался в родной город, однако невозможно не связать его последующую художественную карьеру с влиянием Гродно.

В конце 1860-х, в том числе под впечатлением от страшной гибели старшей сестры Лейба-Хаима — семилетняя девочка умерла, опрокинув на себя кипящий самовар, — семья решает перебраться в Петербург, к деду. В 1870 году, чтобы перевезти всех в столицу, Пинхус Хаимович усыновил зятя — отныне он тоже был Розенбергом, а четырехлетний Лейб-Хаим оказался в Санкт-Петербурге.

Лев Бакст. Автопортрет, 1906  

Лев Бакст. Журнал «Аполлон». № 12, 1910
© Аукционны дом «Литфонд»

Лев Бакст. Иллюстрация для журнала «Аполлон», 1909

Санкт-Петербург

Петербург — один из двух важнейших городов в жизни и творчестве Льва Бакста (второй, разумеется, Париж). Здесь он учился в гимназии, а позднее вольнослушателем — в Академии художеств. Здесь же для своей дебютной выставки 1889 года 23-летний художник взял псевдоним Бакст — то ли в память о некоем умершем родственнике, то ли от девичьей фамилии бабушки (хотя есть версия, что в действительности Бакстер — девичья фамилия его матери).

В 1890-х Бакст сближается с кругом Александра Бенуа, Константина Сомова и Александра Дягилева — будущих основателей и идеологов объединения «Мир искусства». Среди них он был самым старшим — и единственным с опытом обучения в Академии художеств. Бакст зарабатывает рисунками для журналов «Художник» и «Французская жизнь», иллюстрациями для «Сказки о рыбаке и рыбке», а также частными занятиями (по рекомендации того же Бенуа Бакст преподает детям великого князя Владимира Александровича). Удача улыбается в 1893 году, когда глава Военно-морского ведомства великий князь Алексей Александрович заказывает художнику монументальное полотно о торжественной встрече русских моряков в Париже по случаю заключения русско-французского союза. Чтобы закончить его, Бакст на четыре года переезжает во Францию.

«Предопределение». Журнал «Мир искусства», 1901 № 5, 1901

Обложка журнала «Мир искусства», 1901

Журнал «Весы». Обложка (по эскизу Льва Бакста) 1904
© Аукционны дом «Литфонд»

Лев Бакст. Портрет Зинаиды Гиппиус, 1906

Борис Кустодиев. Портрет Льва Бакста. Этюд к первой версии группового портрета художников объединения «Мир искусства». 1910

Вернувшись из Парижа, Бакст становится художественным руководителем журнала «Мир искусства» — придумывает для него весь дизайн, начиная от эмблемы издания (орла на скале) и заканчивая изысканными виньетками и шрифтами. Кроме того, в 1900-е он пишет портреты важнейших деятелей Серебряного века: Зинаиды Гиппиус, Василия Розанова, Андрея Белого, сотрудничает с журналами «Весы», «Аполлон» и «Золотое руно». А еще преподает в школе Званцевой, где среди прочего дает уроки юному Марку Шагалу и даже лично платит за его учебу. Несмотря на все это, для арт-сообщества уже практически сорокалетний Бакст оставался лишь многообещающим художником; для Андрея Белого он «умница», для Валерия Брюсова — «эстет с оттенком фатовства», а Бенуа отмечает, что его друг «лихорадочно мечется и раскидывается».

Варшава

Впервые Бакст увидел Любовь Павловну Гриценко — дочь коллекционера Павла Третьякова и вдову художника-мариниста Николая Гриценко — в январе 1903 года. Они встретились в квартире Дягилева на Фонтанке, «офисе» «Мира искусства». Накануне Любовь Павловна приехала из французского Ментона в Санкт-Петербург, чтобы организовать посмертную выставку мужа — Дягилев ей с этим помогал. Бакст моментально влюбился и сделал девушке предложение, чему совершенно не обрадовалось светское общество. Скажем, директор Императорских театров Владимир Теляковский писал: «Еврей Бакст женился на масштабных купеческих деньгах».

Главная проблема, впрочем, заключалась в другом — по тогдашним законам Российской империи брак между православной женщиной и мужчиной-иудеем был попросту невозможен. Получив официальное разрешение министра внутренних дел на смену веры, он отправился в Варшаву, где можно было быстро и без лишней огласки перейти в христианство (лютеранство, если быть точным) — что Бакст и совершил. А 12 ноября 1903 года там же состоялось венчание художника и Любови Павловны.

После свадьбы супруги жили на деньги, унаследованные от Павла Третьякова. Транжира Бакст совершенно не умел ими распоряжаться, но просил еще и еще — на модные гардеробы и материалы для работы. Конфликты возникали все чаще. Не помогли ни хорошие отношения с Мариной — дочерью Любови Павловны от первого брака, ни рождение обожаемого сына Андрея. В 1910 году Бакст расстался с женой, вернулся в иудаизм и, поскольку высшее образование он так и не получил, вновь попал под действие законов о черте оседлости. Полиция предписала художнику покинуть Санкт-Петербург. Он переехал в Париж — сначала на время, изредка все же возвращаясь, а затем насовсем.

Лев Бакст, Портрет Любови Гриценко, 1903

Афины

Вообще-то Бакст планировал отправиться в путешествие по Греции вместе с женой — однако в начале 1907 года выяснилось, что Любовь Павловна ждет ребенка и поехать не сможет. Тогда художник предложил сопроводить его Валентину Серову, с которым был знаком по работе в «Мире искусства». То, что поездка все-таки состоялась, поразило всех близких Серова — человека, в противоположность Баксту, домашнего и замкнутого. Хотя на самом деле ничего удивительного в этом не было: оба, что Серов, еще в 1893-м написавший картину «Ифигения в Тавриде», что Бакст, разрабатывавший в 1902-м эскизы костюмов и декорации к постановке трагедии Еврипида «Ипполит» (а через два году — к «Эдипу в Колоне» Софокла) для Александринского театра, грезили об Элладе.

«Я прячу руки в карманы, — напишет Бакст через 15 лет после путешествия в книге “Серов и я в Греции. Дорожные записи”, — и с изумлением нащупываю эротические фотографии, которые мне навязал вчера на палубе старый, грязный грек, в минуту отплытия из Пирея... Бросаю снимки в воду — жалкие ночные афродизиаки — нелепые в этой бодрой, проснувшейся природе».

Поездка продлилась около месяца — с мая по июнь 1907-го. Художники посетили Афины, Олимпию, Дельфы, Коринф и другие города, осматривали достопримечательности, хулиганили в музеях («Валентин, мы одни; сторож вяжет чулок <…> Влезем на площадку фронтона — мне страшно хочется пройтись рукой по мраморам, какие плечи у Ниобы, какие груди…»). А еще наслаждались природой и делали зарисовки.

Валентин Серов. «Похищение Европы», 1910

В письмах женам художники беспрестанно друг на друга жаловались. «Серов — лентяй, рисовать не любит», — писал Бакст про своего приятеля, которого позже назовет «маленьким слоном». «Бакст приятный спутник, но ужасный неженка. Кушает при этом ничего себе», — словно бы отвечал Серов. Тем не менее путешествие чрезвычайно вдохновило обоих, по возвращении из Европы каждый создал по шедевру. Серов — «Похищение Европы», причем сразу во множестве вариантов: маслом, акварелью, темперой, а также скульптурный вариант из глины. Бакст — «Древний ужас», потрясающее символистское полотно, демонстрирующее гибель античной цивилизации; в центре композиции возвышается статуя греческой девушки, холст наискосок пронзает лилово-голубая молния. Соотечественники отзывались о полотне критически («Грандиозная географическая карта», — Савва Мамонтов), но уже в 1910 году в Брюсселе — где оно участвовало во Всемирной выставке, — картина получила высшую награду, золотую медаль.

Лев Бакст. «Древний ужас», 1908

Париж

Настоящий триумф Льва Бакста, проложивший дорогу к его всемирной известности, случился в 1910-х. В качестве художника-постановщика спектаклей «Русских балетов Дягилева» — «Клеопатры» и «Карнавала», «Жар-Птицы» и «Шахерезады», «Нарцисса и «Видения розы», а также «Дафниса и Хлои» и «Послеполуденного отдыха фавна» — Бакст прославился как реформатор европейского театра, дизайна и моды. Популярность откровенных костюмов в духе античной вазописи, занавесов золотого, изумрудного и бирюзового цвета привела к тому, что художник начал сотрудничать с модным домом Maison Paquin. По его эскизам парижанки заказывали себе вечерние платья, отказываясь от тугих корсетов; благодаря ему вошли в моду тюрбаны, тяжелые шелка и восточные шаровары. «А-ля Бакст» захватил Европу.

А сам он тем временем активно работал — по частным заказам оформлял особняки, писал портреты, вместе с модельером Полем Пуаре создал 12 эскизов нарядов на «восточную тему». Бакст заводит дружбу с Марселем Прустом, Клодом Дебюсси, Амедео Модильяни и Жаном Кокто, а в 1914-м — через месяц после окончательного запрета на возвращение в Петербург (Николай II лично отклонил ходатайство художника о предоставлении ему вида на жительство в столице) — получает орден Почетного легиона.

Костюмы для балета «Жар-Птица», 1913

Лев Бакст. Эскиз костюма для балета «Послеполуденный отдых фавна», 1912

Лев Бакст. Эскиз декорации для балета «Послеполуденный отдых фавна», 1912

Денди и светский лев, завсегдатай самых закрытых аристократических салонов Европы, Бакст вел образ жизни «маленького парижского маркиза». Наводнив свою квартиру на бульваре Мальзерб венецианскими зеркалами и собственными театральными эскизами, он писал колонки во французский Vogue и Gazette du Bon Ton, читал публичные лекции об искусстве, оформлял коллекционные книги, театральные афиши (причем не только «Русских сезонов» — еще, например, труппы Иды Рубинштейн) и выставлялся во множестве музеев. В пик популярности Бакст стоил значительно дороже важнейших художников того времени — его рисунки и акварели продавались по 150 франков, в то время как холст Матисса шел примерно за 110, а Пикассо и вовсе оценивался примерно в 77 франков.

Лев Бакст и Сергей Дягилев, ок. 1910 

Лондон

По подсчетам Джейн Притчард, куратора выставки «Дягилев и золотой век Русского балета», прошедшей в лондонском Музее Виктории и Альберта в 2010–2011 годах, 45% всех представлений «Русских балетов Дягилева» проходило в Лондоне. Еще летом 1912-го, когда Бакст посетил открытие собственной персональной выставки в лондонской галерее The Fine Art Society, русский художник покорил художественную культуру Великобритании. А позднее — во время гастролей оформленных им спектаклей — лишь подтвердил свое реноме.

Лев Бакст. Эскиз костюма для балета «Игры», 1913

Лев Бакст. Эскиз костюма для балета «Игры», 1913

«За всю жизнь в Лондоне я такого не видел», — писал английский критик и муж Вирджинии Вулф Леонард о лете 1911 года, когда труппа «Русских балетов» впервые выступила в театре Ковент-Гарден.

На постановках присутствовали члены монарших семей Великобритании и России, чем, естественно, еще больше поднимали их престиж. Что же до культурного наследия, то Бакст (еще в мирискусническое время вдохновлявшийся творчеством английского художника-графика Обри Бердслея) сильно повлиял на группу «Блумсбери» — содружество английских интеллектуалов, куда как раз таки входили Леонард и Вирджиния Вулф, а также художники Ванесса Белл, Дункан Грант, Роджер Фрай и другие. В частности, под воздействием балета «Игры» и других постановок, оформленных Бакстом, Фрай, Грант и Ванесса Белл создали дизайн-ателье «Омега Воркшоп», использовавшее цветовые находки русского художника в росписи разнообразных предметов декоративного искусства — ваз, абажуров и ширм.

На той самой выставке в The Fine Art Society Бакст познакомился с супружеской парой Дороти и Джеймсом де Ротшильд. Увлеченные его творчеством, они пригласили художника разработать дизайн для их нового лондонского дома. Бакст решил оформить его в духе сказки Шарля Перро «Спящая красавица» — тема, знакомая ему по работе над одноименным балетом Чайковского. Вскоре началась Первая мировая, стало трудно найти подходящих моделей, и Джеймс Ротшильд предложил художнику использовать в этом качестве членов большой династии. В итоговом панно — нарочито театральном, отсылающем к эстетике раннего Итальянского Возрождения — Джеймс Ротшильд изображен в образе прекрасного принца, а его супруга — как одна из придворных дам.

Лев Бакст, Панно VII. «Прекрасный принц пробуждает принцессу поцелуем», 1922 © Waddesdon (Rothschild Foundation)

Лев Бакст, Панно V. Спящее царство. «Спящая красавица», 1922 © Waddesdon (Rothschild Foundation)

Балтимор

«Заказы сыплются на меня, как орехи с дерева, — писал Бакст Любови Павловне после феноменального успеха балетов “Шахерезада” и “Клеопатра”, — тронулась даже Англия и Америка, и в “обозрениях” даже меня поминают. Просто руками развожу!». Это было в 1910 году — Америка очень интересует Бакста, тем более что местный истеблишмент старается не отставать от Европы, заказывая Баксту портреты и активно зазывая его в гости. В американской прессе появляются статьи с заголовками вроде «Леон Бакст — суперхудожник театра», но «суперхудожник» не спешит отправляться в заокеанское турне.

Балет «Шахерезада», 1910

Лев Бакст. Эскизы костюмов для балета «Шахерезада», 1910

Лев Бакст. Эскизы декораций для балета «Шахерезада», 1910

Лед тронулся в 1914-м, когда он познакомился в Париже с Джоном Гарретом — американским дипломатом и банкиром, служившим в американской дипломатической миссии во Франции, — и его женой Алис. Их свела общая любовь к восточному искусству, а также чрезвычайная теплота, с которой Гарреты приняли Бакста — в том же году с легкой руки Алис в Нью-Йорке, а затем в Бостоне, Детройте, Филадельфии и Чикаго состоялась первая американская выставка работ художника.

Театральная декорация в Эвергрин, 1923

Лев Бакст и Ольга Спесивцева в костюме к балету «Спящая красавица», 1921

Однако из-за болезней и прочих неурядиц поездку Бакста в Америку пришлось отложить до 1922 года. Зато уже во время этого путешествия, продлившегося с ноября 1922-го по апрель 1923-го, художник влюбился в страну. Он читал здесь лекции с «волшебным фонарем» («...заплатили больше, чем за работу масляной картины»), а в перерывах между разъездами сделал подарок своим благодетелям — Гарретам. Живя подолгу в их балтиморском поместье Эвергрин, Бакст вместе с архитектором Лоуренсом Холлом Фаулером переделал гимнастический зал на втором этаже в камерный театр. Стены фойе оказались расписаны по мотивам русского народного искусства — геометрическими узорами с цветами, птицами и животными. Кроме того, Бакст создал для театра три комплекта сменных декораций. Второе путешествие Бакста в США состоялось в январе—апреле 1924-го («Только приехал — буря была ужасная. Пароход треснул на дне по шву — в кабинах оказалась вода — но запаяли вовремя!»). В третий раз посетить страну ему уже не довелось — в декабре того же года Бакст скончался из-за общего истощения организма и отека легких в парижском пригороде Рюэй-Мальмезон.