Звуки Му

ФОТО:
GETTY IMAGES, LEGION-MEDIA,
АРХИВЫ ПРЕСС-СЛУЖБ

После четырехлетнего отсутствия Россия вернулась на Венецианскую биеннале — но вместо выставки современного искусства устроила в павильоне Алексея Щусева бесконечный звуковой перформанс
с техно, хоровыми плачами, балалайками и тувинским горловым пением. Иван Чекалов докладывает с каналов о том, как российский павильон безуспешно попытался растворить политику в диджей-сетах.

Русский павильон на Венецианской биеннале
фото: Andrea Avezzù

Русский павильон, спроектированный Алексеем Щусевым в 1914 году, находится у самого входа в сады Джардини — главную площадку биеннале. Проходя по гравийной дорожке до здания, ожидаешь услышать что угодно, кроме жгучего энергичного техно. В 2026-м в нежно-зеленом тереме с высоким крыльцом диджеи играют мощную электронную музыку, а услужливые бармены угощают гостей водкой с тоником. Все вместе называется «Дерево укоренено в небе» — центральный образ, отсылающий к «встрече несводимых, чуждых друг другу элементов, колеблющихся между полюсами серьезного и легкомысленного, движения и статики, смеха и меланхолии», взят у французского философа Симоны Вейль. Здесь все усыпано цветами; самая большая экспликация посвящена вопросу «Почему цветы больше не пахнут?» (потому что синтезированные цветы не нуждаются в опылении), гигантское дерево, увенчанное ярким букетом, словно бы пробивается сквозь потолок на второй этаж павильона. А там размещена «звуковая скульптура» художницы Татьяны Халбаевой, собранная во время поездок по Бурятии, — видеозаписи опустевших деревень, звуки скрипа половиц и обрывки разговоров. Ощущение сюрреалистического сна не отпускает ни на секунду: глаз привычно для выставочного павильона ищет, за что зацепится, но упирается в голые стены и нейтральные вазы, слух ждет высказывания, но лишь фиксирует рандомно меняющийся саундтрек.

фото: Иван Чекалов

фото: Andrea Avezzù

Впрочем, сон этот начался гораздо раньше. Несмотря на слова специального представителя президента РФ по международному культурному сотрудничеству (а также бывшего министра культуры) Михаила Швыдкого о том, что Россия никогда не покидала биеннале, в действительности это — первое ее появление в Венеции за четыре года. В феврале 2022-го художники российского павильона Александра Сухарева и Кирилл Савченко (а также литовский куратор Раймундас Малашаускас) отказались от участия в выставке в знак протеста. Тогда павильон остался пустым. На следующей биеннале Россия передала здание павильона Боливии.

В марте 2026 года стало известно, что Россия возвращается. Это вызвало настоящий дипломатический скандал — после ряда бойкотов от министров культуры Латвии, Австрии, Германии, Нидерландов, Франции и других европейских стран Европейская комиссия лишила биеннале гранта в два миллиона евро. 22 апреля жюри под руководством куратора Соланж Оливейры Фаркас объявило, что исключит из претендентов на главный приз, «Золотого льва», проекты стран, «лидеры которых обвиняются Международным уголовным судом в преступлениях против человечности» — то есть России и Израиля. А еще через неделю подало в отставку, так что теперь порядок вручения наград изменился — под конец выставки, в ноябре 2026-го, зрительское голосование определит победителей «Народных львов».

фото: Иван Чекалов

Pussy Riot

*признаны экстремистами

На этом фоне формат российского павильона выглядел демонстративно аполитичным. Как выразился его комиссар, соучредитель компании Smart Art Анастасия Карнеева, «искусство должно стать единственным голосом». Вместо выставки одного или нескольких художников команда решила устроить звуковой перформанс с участием 39 музыкантов из разных стран — от аргентинских электронщиков до российских академических ансамблей. Вживую проект будет работать только в дни превью: после официального открытия биеннале павильон закроется, а записи выступлений будут транслировать на специально установленных экранах.

Все пошло не по плану уже на второй день предпоказа, 6 мая. Через час после открытия, около 12 часов дня по Москве, у павильона провела протест признанная в РФ экстремистской организацией Pussy Riot — множество участников в розовых балаклавах распылили над зданием розовые, голубые и желтые дымовые шашки. Это было ожидаемо. Pussy Riot выступили против возвращения России, как только о нем стало известно; тогда группа предложила вместо официального проекта организовать в павильоне альтернативную выставку Resistance Imprisoned, посвященную заключенным художникам и активистам.

фото: Andrea Avezzù

Агрессивная музыка из колонок Pussy Riot смешивалась с агрессивным павильонным диджеингом до полного неразличения. Судя по всему, именно музыкальную программу активисты и пытались заглушить: акция началась накануне выступления вокального ансамбля Intrada, звук которого должен был разноситься далеко за пределы павильона. Впрочем, какие бы ни были задачи у акции, добилась она ровно противоположного эффекта — после вынужденной задержки (здание не в последний раз за день оцепила полиция, расписание концертов пришлось изменить) посетителей в павильоне стало только больше.

Сами музыканты утверждали, что акция почти не повлияла на выступления. В комментарии для The Blueprint Богдан Петренко, солист и хормейстер Intrada, выразился так: «Стражи порядка, работающие на биеннале, реагировали слаженно, не пуская агрессивно настроенных протестующих внутрь павильона. В конечном итоге сочинения были исполнены полностью и на высоком уровне».

Intrada
фото: Иван Чекалов

Алексей Ховалыг
фото: Andrea Avezzù

Когда оцепление наконец сняли, началось одно из главных выступлений дня. Intrada вместе с аккордеонистом Романом Малявкиным исполнила 11-частное произведение композитора Олега Гудачева De arboribus invers, посвященное образу перевернутого дерева (вероятно, того самого, что «укоренено в небе»). В либретто вошли тексты Райнера Марии Рильке, Фридриха Геббеля, фрагменты платоновского «Тимея», каббалистических трактатов и древнеиндийских Упанишад. Как Гудачев рассказал The Blueprint, «есть такой латинский термин arbor inversa (с лат. «перевернутое дерево»). Я поработал с объединяющими разные культуры представлениями о перевернутых деревьях — в Упанишадах, в каббале, у платоников, в алхимии. Даже в русской традиции встречается образ перевернутой березы». Сюрреалистический сон продолжился — только что люди в балаклавах скандировали перед толпой политические лозунги, а теперь хор поет о перевернутом дереве из Упанишад.

Ну а потом павильон окончательно превратился в хаотический музыкальный фестиваль. Сеты аргентинского диджея Jaijiu, выступление Atosigado — проекта мексиканского продюсера и художника Оскара Ландграфа Ортеги. Горловое пение в традиционной технике хоомея, в том числе в стиле каргыраа — одном из самых низких и резонансных видов тувинского горлового пения от мастера Алексея Ховалыга. «Бöрданкывъяс» («Плачи»), произведение молодого композитора Лукаса Сухарева с похоронно-поминальными, рекрутскими, свадебными, обрядовыми текстами на языке Коми в исполнении все тех же Intrada. В общем, корни и ветви музыкального дерева переплелись столь причудливо, что найти у всей живой конструкции стержень (вернее, ствол) решительно невозможно. Или нам этой икебаной намекают на неразрывную крепость пучка, снопа, связки? А может, даже и живой изгороди?

Phurpa

Наконец, коллектив Phurpa под управлением Алексея Тегина устроил всамделишное шаманское действо: участники в зеленых балахонах расселись кругом, били в тарелки, играли на дудках и время от времени что-то подкручивали на микшерном пульте. Все это одновременно напоминало тибетский ритуал, эмбиент-концерт и очень странный afterparty, пир во время чумы.

Позднее ансамбль Intrada исполнил произведение Алексея Сысоева «Закатилось красно солнышко». По его словам, в основу работы легли северные поминальные плачи из Архангельской области. Трагическое музыкальное полотно исполнялось a cappella — и впрямь как в часовне.

Под занавес ансамбль «Толока» представил квазифольклорное произведение Алексея Ретинского «Вдох-выдох». Как композитор объяснил The Blueprint, его интересовал не столько фольклор как цитата, сколько сама его «звуковая краска» — музыка открытых пространств, деревень, полей и сезонных обрядов. Даже подчеркнуто кринжовые для массового сознания инструменты вроде балалайки композитор пытался лишить привычной декоративности, превратив их в элемент медитативного звукового дыхания. «Сегодня самый трудный день // Я для себя решил // Какой дорогой идти мне // С кем мне по пути», — пел хор под аккомпанемент тех самых балалаек, многоствольных флейт кугикл и даже стеклянных стаканов, один из которых эффектно разбился прямо во время выступления.

Ансамбль «Толока»
фото: Иван Чекалов

Основная тема 61-й Венецианской биеннале, сформулированная умершей год назад кураторкой Койо Куо, — In Minor Keys («В минорных тональностях»). Minor здесь — не столько даже про грусть, сколько про все небольшое, маленькое; отход от громких политических высказываний в пользу локальных и камерных дискурсов. Формально российский павильон справляется с домашним заданием на пять с плюсом: плачи Архангельской области и тувинское горловое пение, запустение бурятских деревень, куда уж локальнее.

Blocked Content от Recycle Group в Русском павильоне, 2017

По отдельности почти все это работает — от плача Сысоева до мистического эмбиента Phurpa. Но вместе не собирается никак. Концепция павильона расползается на глазах: Симона Вейль соседствует с рассуждениями о том, почему цветы больше не пахнут, мистические ритуалы — с коктейльной вечеринкой, а философия «перевернутого дерева» — с красными надувными шарами (да, здесь еще есть перформативная мизансцена, в которой девушка катит шар. А потом играет на аккордеоне).

Похоже, такой расфокус и предполагался. Пока другие крупные национальные павильоны стараются (честно или не слишком) отработать повестку, представить рассуждения о травме, памяти, колониальном прошлом, настоящем и будущем, Россия подчеркнуто игнорирует весь контекст, связанный с ее возвращением, — так и выходит, что акция Pussy Riot, главная новость этого дня биеннале, «никак не повлияла на выступления». 

По понятным причинам российский павильон в Венеции и прежде не славился острополитическими высказываниями, но работал в более привычной институциональной логике: например, в 2017 году его занимал проект о свободе информации (читай: цифровой цензуре) Blocked Content от Recycle Group, а в 2019-м режиссер Александр Сокуров и художник Шишкин-Хокусай представили инсталляции, посвященные «храмовости, духовности, уникальности “Эрмитажа”» — первый по мотивам «Возвращения блудного сына» Рембрандта, второй «Фламандскую школу». Это были вполне традиционные кураторские выставки с объектами, видео и инсталляциями, встроенные в язык международной биеннале, от которого нынешняя версия демонстративно уходит, выбирая из всех возможных медиумов музыку как самый абстрактный. Пританцовывать, подпевать и даже маршировать в ногу можно, а зачастую и нужно, не вникая в смысл происходящего. Этот сон у нас песней зовется, и просыпаться совершенно не обязательно.

Александр Сокуров в Русском павильоне, 2019

Шишкин-Хокусай в Русском павильоне, 2019

«Дерево укоренено в небе» превращает пресловутое «локальное и камерное» в «уместное и декоративное». Чем больше времени проводишь в российском павильоне, тем отчетливее подозрение: все это техно и фольклор, бесконечные цветы и сумбурные экспликации, короче говоря, все эти звуки Му и есть политика, а искусству в ней отведена эстетическая роль портьеры.