Исправь, Британия

ФОТО:
GETTY IMAGES, АРХИВ ПРЕСС-СЛУЖБЫ

В музее Tate Britain открылась выставка The 90s: Art and Fashion. Осмотрев экспозицию, Анастасия Ландер пришла к выводу, что ее куратор — Эдвард Эннинфул — привычно переоценил свои силы.

Экспозиция выставки The 90s: Art and Fashion

На прошлой неделе Эдвард Эннинфул чинно и важно открыл в Tate Britain выставку про девяностые в Британии сквозь призму современного искусства и моды. Это большой шаг для как для первого чернокожего главреда британского Vogue, так и для Tate Britain — музея, целиком посвященного британскому искусству от XVI века до современности и в последние годы считавшегося морально устаревшим. Сразу спойлер: выставка у Эдварда не удалась, и Tate Britain в очередной раз не справился с задачей быть в авангарде дискуссии о значимости британской культуры. В чем же проблема?

В последние годы актуальность Tate Britain в основном определяется попытками переосмыслить классическое британское наследие через призму современных социальных дискуссий. В мае 2023 года с большой помпой публике представили перетасованную, перевешенную коллекцию. Кураторы постарались сместить фокус экспозиции с императива «Правь, Британия, морями» на инклюзивность и постколониальную критику. Поэтому в залах появилось больше работ женщин-художниц, чернокожих авторов и мигрантов, а в сопроводительные тексты стали включать комментарии о неразрывной связи собрания с колониализмом и рабовладением. Предполагалось превратить величественные залы из пространства самолюбования в площадку для рефлексии на тему того, что сегодня значит быть британцем. Однако что-то пошло не так. Вместо добросовестного пересмотра канона Tate Britain скатился в токенизм, вытащив из запасников работы женщин и цветных авторов буквально ради галочки и соблюдения квоты на diversity and inclusion. Обновленные комментарии словно рассчитаны на дурачков, которые не в состоянии рассуждать самостоятельно. Тексты пестрят банальностями в духе: «империя — это плохо», «труд был тяжелым», а обязательный к использованию список терминов «инклюзивность», «миграция» и «деколонизация» подменяет реальную работу с архивами. На этом блеклом фоне приглашение Эннинфула курировать выставку про девяностые выглядит реальным движением в правильном направлении.

Экспозиция выставки The 90s: Art and Fashion

История Эдварда Эннинфула напоминает святочный рассказ. Эннинфул родился в 1972 году в Гане в семье офицера и портнихи и после очередного военного переворота в стране подростком бежал с родными в Лондон. В 16 лет его заметил на улице стилист Саймон Фокстон, пригласил участвовать в съемке, над которой также работал Ник Найт, сооснователь и фотограф выходившего раз в два месяца журнала i-D. Через год после знакомства с Терри Джонсом, еще одним сооснователем i-D, Эннинфул поступил в ассистенты директора моды журнала Бет Саммерс, а уже в 18 лет стал самым молодым фэшн-директором в истории культового журнала. Позже он работал в Vogue Italia, W Magazine, а в 2017 году вошел в историю как первый чернокожий и первый мужчина-главред British Vogue.

Однако Эннинфула критикуют за склонность превращать любое публичное высказывание в демонстрацию собственного статуса. В прессе не раз обращали внимание на навязчивый неймдроппинг, когда в мемуарах A Visible Man имена звезд первой величины мелькают словно для того, чтобы подкрепить его личную значимость. Этот флекс формата «смотрите, чего я добился» на десятый раз читается не как вдохновляющий нарратив self-made-человека, а как утомляющее самолюбование. С одной стороны, Эннинфул, безусловно, сломал расовый барьер одного из оплотов модного истеблишмента, поставив за шесть лет на обложку больше чернокожих моделей, активистов и людей разных идентичностей, чем British Vogue снял за всю свою вековую историю до него. С другой, классовый барьер и кумовство, в которых всегда упрекали Condé Nast, при нем никуда не исчезли, просто стали выглядеть более мультикультурно.

Эдвард Эннинфул на открытии выставки The 90s: Art and Fashion

Вот тернистый ландшафт, на котором возникла выставка The 90s: Art and Fashion. Вообще последние годы в Великобритании богаты на воспоминания о девяностых: год назад в Национальной портретной галерее прошла блестящая выставка о журнале The Face, двумя годами раньше Музей дизайна пристально рассматривал тридцатилетнее наследие лондонской моды. В последние два-три года из песка восстали Oasis, Pulp и Ричард Эшкрофт, дав огненные концерты на ключевых площадках страны. В условиях политических пертурбаций (шесть премьер-министров сменилось за последние десять лет!), максимально негативных последствий Брекзита и головокружительного развития цифровых технологий британцы с тоской вспоминают девяностые как эпоху аналоговой свободы, оптимизма, неограниченных возможностей и небывалой дерзновенности, когда творчество, мода, музыка и клубные субкультуры не были зажаты рамками алгоритмов и корпоративного контроля, пинта пива стоила £2 и на двадцатку можно было отлично провести субботу. Девяностые — это когда Cool Britannia диктовала глобальные тренды в моде, музыке и арте, а более-менее приемлемое качество жизни казалось доступным для людей любой социальной страты. Сегодня пинта в Лондоне стартует с £6, а двадцатка — это одна поездка на «убере» от окраины к центру. Сегодня в музеях работают кураторы, чья молодость пришлась на девяностые; конечно, у них чешутся руки заняться любимым материалом, который как раз настоялся и который можно изучить с приемлемой исторической дистанции.

Экспозиция выставки The 90s: Art and Fashion

Что же со всем этим багажом делает Эннинфул? В пресс-релизе исходные данные звучат отлично: первая в истории Tate Britain экспозиция о девяностых, около 70 художников, фотографов и дизайнеров, более 200 фотографий, картин, скульптур и фэшн-луков призваны переосмыслить один из важнейших поворотных моментов в истории британского искусства и культуры.

Это обилие материала упаковано кураторами в семь тематических залов и открывается комнатами Be Real: про то, каково это — быть молодым, когда на дворе рецессия и гранж. Тут много Кейт Мосс, Кирстен Макменами, Юргена Теллера и Вольфганга Тильманса, снимки приклеены прямо к стенам, словно в студии модного журнала. Второй зал как бы ведет нас к «молодым британским художникам» — YBAs — Young British Artists. Они преимущественно представлены Трейси Эмин и Сарой Лукас, по паре работ от каждой, у Эмин провокативный неон, у Лукас одна набитая кукла Pauline Bunny (1992) и Chicken Knickers (1997), небольшая фотография с сырой курицей, лежащей поверх женского лона в белых трусах.

Сара Лукас, Chicken Knickers 1997. © Sarah Lucas, Sadie Coles HQ, London

Джон Шард, Flesh at The Haçienda, 1996
© Jon Shard British Culture Archive

Юрген Теллер, Young Pink Kate London 1998 © Juergen Teller, All Rights Reserved

Дальше монтажная склейка, и мы в черном помещении I can’t get no sleep с телевизорами по центру и фотками счастливых рейверов на стенах, музыки нет, но можно отсканить QR-код и скачать плейлист. Впрочем, парадом кайфующих людей на фото дань музыке девяностых тут исчерпывается. Blur, Oasis, Pulp, Suede, Verve? Нет, не слышали, едем дальше. Не могу не сказать, что музыкальный зал на выставке The Face был до степени смешения похож на это недоразумение, только он был больше, там звучал действительно отличный музон, и визуальные материалы курированы были с куда большим смыслом.

Важен зал черных креаторов, спору нет, фокус сделан на новую форму мужественности, как сообщает кураторский текст; за нее, видимо, отвечает костюм Освальда Боатенга в отдельной витрине и серия фото черных моделей в костюмах же.

Экспозиция выставки The 90s: Art and Fashion

Дальше темы залов становятся максимально удивительными. Есть зал Body Shock, и экспонаты там, правильно, про шок. Почему он так важен именно в девяностые? Сложно сказать, зато нам показывают фото Ли Бауэри в латексном платье, мрачную и жестокую работу братьев Чапмен Great Deeds Against the Dead (1994), две работы Хелен Чедвик, в небольшой комнатке крутят фильм Стива Маккуина The Bear (1993). Есть спонсорский зал имени Александра Маккуина с фото Изабеллы Блоу и фотошутом The Dark Knight Returns. Все это мы тоже уже видели на выставке The Face. Есть очень белый зал, в котором металлическая вогнутая сфера Аниша Капура и фото модели Алек Уэк в белом платье соседствуют с двумя акулками Херста, закрепленными на белой металлической дуге. Великая Рейчел Уайтрид представлена крошечной ранней работой — отливкой внутренности резиновой грелки. Ты удивишься, читатель, но это зал про минимализм. 

Экспозиция выставки The 90s: Art and Fashion

Финиш наступает в зале The Swing of History — тут платья Vivienne Westwood и John Galliano надеты на черные манекены, представлена мощная работа Сони Бойс Black Female Hairstyles (1995), а на противоположной стене размещена фотосерия британо-нигерийского художника Йинки Шонибаре Diary of a Victorian Dandy (1998), пять снимков, фиксирующих разное время дня и разные занятия викторианского джентльмена, роль которого играет Шонибаре, апроприируя и викторианские теленовеллы, и серию картин Уильяма Хогарта The Rake’s Progress (1733–1735). Заканчивается выставка еще одной работой Шонибаре, The Swing (after Fragonard) (2001). Это яркая инсталляция, которая воссоздает знаменитую картину Фрагонара «Качели» с помощью безголового манекена в пышном платье из африканских тканей, с которыми традиционно работает Шонибаре. Непрозрачный намек на то, что именно ждет всех белых и привилегированных в конце беззаботного полета ввысь. 

Alexander McQueen, осень-зима 1998/1999 Фото: Guy Marineau, Vogue © Condé Nast

The 90s: Art and Fashion замахивается на фунт, а удар осуществляет, прямо скажем, на пенни, несмотря на команду из пяти кураторов под предводительством господина Эннинфула. Это не выставка, это семь журнальных разворотов, мудбордов для съемки, очень глянцевых и очень поверхностных. Здесь есть все нужные для успешной продажи супермодели: Кристен, Кейт, Наоми; здесь все большие фотографы, вычурная и экспрессивная мода, немного провокации, немного беспроигрышных хитов вроде Херста или Капура. Есть замах на деколонизацию, на поддержку меньшинств, есть отработка спонсорских денег, но нет ни действительно продуманных кураторских решений, ни единого сильного сторителлинга. Показать и весь арт, и весь фэшн девяностых задача заведомо непосильная, хоть и феноменально амбициозная, да и зачем пытаться впихнуть опыт десятилетия в семь музейных залов? Удачное решение было, например, принято кураторами феноменальной выставки Blitz: the club that shaped the 80s в Музее дизайна: они посмотрели на восьмидесятые через призму культового клуба, который породил стиль «новых романтиков», Бой Джорджа, Spandau и Дэвида Боуи. Но широк Эдвард Эннинфул, ему подавай ревью всей эпохи. «1990-е определяются не единым доминирующим стилем, но общим желанием сломать барьеры и раскрыть потенциал вещей», — назидательно поучает нас он в кураторском тексте, выдавая банальность за откровение. Именно за подобную лакированную поверхностность и критикуют обычно глянец, и критика, обрушившаяся на первый кураторский опыт Эдварда Эннинфула, абсолютно справедлива.