Отпуск в Баден-Бадене

ФОТО:
GETTY IMAGES, АРХИВ ПРЕСС-СЛУЖБЫ

5 ноября в прокат выходит «Лето в Бадене» — экранизация важнейшего позднесоветского романа Леонида Цыпкина, смешивающего путешествие Достоевского с женой в Европу и поездку самого автора из Москвы в Ленинград в конце 1970-х. Книга, открытая широкой публике Сьюзен Зонтаг, кажется непереводимой — бесконечный «поток сознания», многостраничные предложения практически без точек и абзацев, ассоциативная логика вместо связного сюжета... Однако Антон Желнов — журналист, телеведущий и автор сценариев для документальных фильмов — все же решился; сценарий картины он написал вместе с Юрием Сапрыкиным (прежде они вместе работали над доком «Сорокин трип»). Получилось, по мнению Ивана Чекалова, странно: «Лето в Бадене» с черно-белыми интермедиями, Филиппом Янковским в двух ролях сразу, театральной Марией Смольниковой, эмигрирующим Павлом Табаковым и камео Сергея Довлатова меньше всего похоже на «Лето в Бадене».

Владимир Набоков начинал лекции об авторе «Братьев Карамазовых» фразой «раз и навсегда условимся, что Достоевский — прежде всего автор детективных романов». Так вот, на берегу: «Лето в Бадене» Антона Желнова — прежде всего признание в любви кинематографу эпохи застоя, а уж потом экранизация культового романа Леонида Цыпкина. Авторы этого и не скрывают: среди источников вдохновения режиссер называет «Полеты во сне и наяву» и «Осенний марафон», сценарист Юрий Сапрыкин «подчеркивает, что не ставил цели сделать буквальную экранизацию».

Все черты жанра налицо. Вот — рефлексирующий интеллигент в глубоком личностном кризисе, будто бы выпавший из «Отпуска в сентябре». Вот — приглушенная цветовая палитра, статичная камера и экзистенциальные длинные планы, словно в неснятом фильме Ларисы Шепитько. А вот конфликт «поэт и царь», также известный как «творец и цензура» или «мастер и генсек», — эксплицитно в картинах той поры не проявленный, но ярко выраженный в феномене «полочного кино».

Короче говоря, «Лето в Бадене» — это что угодно, только не «Лето в Бадене». Скорее уж, как шутил оператор фильма Алишер Хамидходжаев, «Зима в Петербурге». Держа это в голове, гораздо проще смириться с упрощением первоисточника, мелодраматической музыкой Игоря Яковенко, какой-то подавляющей необязательностью происходящего — и даже получить от всего вышеперечисленного удовольствие.

Леонид Цыпкин (Филипп Янковский) — доктор наук и врач-эпидемиолог, сотрудник Института полиомиелита и вирусных энцефалитов. А еще он писатель — по вечерам сочиняет «в стол» роман о Федоре Михайловиче Достоевском и его жене Анне Григорьевне. Никаких попыток напечататься он не предпринимает — собственно, о тайной жизни Цыпкина знают только ближайшие родственники. Один из них — единственный сын Леонида Миша (Павел Табаков), решивший эмигрировать в США и уже получивший на это разрешение. Со дня на день он отправится за рубеж, поставив крест на научной карьере отца, — на дворе стоит 1977 год, магические слова «политическое предательство» и «акт нелояльности» грозят выставить Цыпкина на улицу без источников средств к существованию. Мучительно обо всем этом переживая, Леонид едет из Москвы в Ленинград — то ли «по местам Достоевского», которого он себе регулярно воображает, то ли просто развеяться.

Пожалуй, главное — и самое заметное — отличие фильма от книги заклю-
чается в роли Достоевского в повествовании. «В Достоевском — и писателе, и личности, — писал сын Цыпкина, тот самый Миша, ставший в итоге известным американским политологом, ученым и специалистом по национальной безопасности, — отец находил то, чего ему не хватало в медицине: бездну “проклятых” вопросов. Можно ли жить без Бога и как быть, если нет веры? Есть ли связь между психопатологией личности и творческим началом?
(Отец страдал от периодических депрессий.) Где корни антисемитизма?».

Само заглавие романа — «Лето в Бадене» — предполагает рассказ в первую очередь о путешествии Достоевского в Баден-Баден летом 1867 года, катастрофическом в смысле суммы, проигранной в рулетку, унижений, перенесенных Анной Григорьевной из-за болезненной страсти ее мужа, и исторической ссоры с Тургеневым. Накладывая на судьбу издерганного, мнительного, «слабого духом» Достоевского свою собственную судьбу — данную лишь пунктирно, скорее как фигура умолчания, — Цыпкин, разумеется, сравнивал. Два путешествия — в Европу и в Ленинград. Две личные трагедии — безденежье, зависимость, болезненное самолюбие с одной стороны и эмиграция сына, советский режим как «воплощенное Зло» — с другой. Тягостные раздумья о судьбах родины — обязательный пункт в бинго русского писателя. Наконец, евреи — еврей Цыпкин силится понять пламенный антисемитизм любимого автора.

В фильме Антона Желнова Достоевскому отведена роль навязчивой фантазии. Сцены с ним — короткие, не больше пары минут каждая, — возникают то тут, то там на протяжении всей картины. Снятые в ч/б, с ручной камеры, они, по словам Юрия Сапрыкина, должны были стать «проекцией страхов и желаний автора». Но слишком силен контраст между Ленинградом 1970-х, снятым в Петербурге, и павильоном «Ленфильма», маскирующимся под Баден-Баден 1860-х, сдержанной манерой игры Александры Мареевой, исполняющей роль Наташи, жены Цыпкина, — и слезным надрывом крымовской актрисы Марии Смольниковой, сыгравшей Анну Григорьевну. Для экранизации «Лета в Бадене», романа, где регистры причудливо перемешивались друг с другом, а контрасты смазывались, — большая проблема. Для позднесоветской картины о «маленьком человеке» — скорее, преимущество; фантазии Цыпкина, как мечты Афони о пасторальной деревенской идиллии, демонстративно далеки от реальности. Как выразился Сапрыкин, «человек неожиданно для себя проваливается в другой мир, населенный фантомами его сознания».

Беда здесь одна — эпоха застоя, как-никак, осталась в прошлом. Эксплуатируя ее художественный язык полвека спустя, Желнов мог рассказать нечто важное о нашем времени, даром что геронтократия и цензура, «двоемыслие» и патриотическое воспитание вполне себе входят в его лексикон. Однако «все события и персонажи (почти что) вымышлены, любые совпадения с реальными людьми (за редкими исключениями) случайны» — любые намеки на актуальность из фильма старательно стерты.

Сказался, вероятно, и предыдущий опыт Желнова — соавтора замечательных документальных фильмов «Бродский не поэт» (2015), «Саша Соколов. Последний русский писатель» (2017), «Сорокин трип» (2019). «Лето в Бадене» вполне могло называться «Леонид Цыпкин. Последний русский писатель» — ведь и музыкальный поток сознания Соколова напоминает ритмизированную прозу Цыпкина. Фактически перед нами компактный, всего час двадцать, документальный фильм — внимательный к источникам, костюмам и духу времени (какие здесь стаканы и креслица, скатерти и занавески!), награждающий любознательных зрителей (в камео появляется Сергей Довлатов, впервые опубликовавший «Лето в Бадене» в нью-йоркском еженедельнике «Новая газета» в 1982 году), чересчур объясняющий (картина завершается интервью с Михаилом Цыпкиным). Если в хитросплетениях модернистского романа немудрено и заблудиться, то для Желнова «очень важно было сделать внятное зрительское кино»; нас везде проведут за ручку — и через институт полиомиелита, и сквозь туман ленинградского андеграунда, даже кино той эпохи покажут, конкретно несколько кадров с Калягиным из «Неоконченной пьесы для механического пианино» Никиты Михалкова. Все это впрямь любопытно, но зачем? И при чем здесь роман в заглавии картины?

Уже из финальных титров мы узнаем о том, как «Лето в Бадене» стало феноменом мировой литературы — в начале 1990-х Сьюзен Зонтаг нашла роман Цыпкина, незадолго до этого переведенный на английский, на книжном развале в Лондоне. И превратилась в его яростного апологета. «Этот роман я, ничуть не усомнившись, — писала она в статье “Любить Достоевского”, опубликованной журналом The New Yorker в сентябре 2001 года, — включила бы в число самых выдающихся, возвышенных и оригинальных достижений века, полного литературы и литературности — в самом широком смысле этого определения». Зонтаг пришла к выводу, что для Цыпкина поклонение Достоевскому равнозначно поклонению литературе вообще, искусству как таковому. Эстетическое выше этического, тем более — национального; кроме того, классическая литература способна спасти человека, застрявшего в удушливом политическом «сегодня». Та же мысль как будто бы мелькает и у Желнова с Сапрыкиным — фантазии о Достоевском помогают главному герою «Лета в Бадене» пережить гнет идеологического давления. Но что это за «сегодня», о котором говорят авторы картины? Если они и подмигивают зрителю, то эдак ловко, что заметить это решительно невозможно.