Публикация аморального содержания

ФОТО:
GETTY IMAGES, АРХИВЫ ПРЕСС-СЛУЖБ

В начале лета на русском языке в издательстве «Альпина нон-фикшн» вышел монументальный труд американского исследователя Кевина Бирмингема «Самая опасная книга: Как “Улисс” Джойса навсегда изменил литературу». По авторскому определению, это одновременно «биография книги» и «документальный триллер» — исследование со множеством архивных свидетельств и напряженная история о том, как Джеймс Джойс создавал важнейший модернистский роман XX века, несмотря на сифилис, галлюцинации и пиявки на глазах. А еще о том, как с «Улиссом» боролась цензура, как роман перевозили контрабандой в США и обвиняли в порнографии. Писатель Денис Безносов объясняет, почему книга Бирмингема — лучшее чтение на остаток лета.

Самая опасная книга

Запутанная история одного дня, 16 июня 1904 года, из жизни дублинского рекламного агента Леопольда Блума. Невыносимо трудная книга для избранных. Шедевр модернизма. Все это — «Улисс». Но еще это произведение, которое с самого написания сопровождали скандалы и суды.

Роман снискал славу скандальной книги вовсе не из-за непростой формы или внушительного объема (732 страницы в оригинале), а из-за возмутивших блюстителей морали откровенных сцен. Именно скандальной стороне «Улисса» посвящен дебютный труд американского литературоведа, преподавателя Гарвардского университета Кевина Бирмингема «Самая опасная книга» (кстати, вторая книга Бирмингема — «Грешник и святой» — посвящена истории создания «Преступления и наказания»).

«Перед вами биография книги», — пишет Бирмингем во введении. Его интересует не то, как написана книга Джойса, а то, как она создавалась в нищете и болезнях, как пробивалась сквозь цензурные запреты, сожжения и конфискации и как суды решали, имеет ли роман право на существование. Изучив множество монографий, газетных статей, неопубликованных прежде материалов из 25 архивов по всему миру, от Лондона до Милуоки, Бирмингем строит насыщенную и на данный момент наиболее полную историю преследований «Улисса».

Казалось бы, джойсоведы уже подробно рассказали историю цензурирования романа. Есть и фундаментальные биографии Джойса (например, труд Ричарда Эллмана 1959 года), и специализированные исследования, посвященные юридическим аспектам судов над романом (см. James Joyce and Censorship: The Trials of Ulysses Пола Вандерхема), и научные работы о связанных с книгой издателях и меценатах. Но Бирмингем подходит к материалу иначе — не пересказывает широко известные факты, а пересобирает историю как многослойный детектив, составленный из редких свидетельств. В сущности, «Самая опасная книга» — не столько даже исследование, сколько полноценный документальный роман, напоминающий о Бенхамине Лабатуте и Флориане Иллиесе. Неудивительно, что Бирмингем называет свою книгу «документальным триллером».

«Самая опасная книга Как “Улисс” Джойса навсегда изменил литературу», 2026

Вычеркнутые кишки и контрабанда «Улисса»

Проблемы с публикациями из-за «непристойного содержания» преследовали Джойса начиная со сборника «Дублинцы», за текст которого он бился около девяти лет. Потом для издания «Портрета художника в юности» приходилось идти на хитрости (для обхода цензуры поэт-модернист Эзра Паунд предлагал оставить в издании пустые места и после публикации вклеить туда допечатанные фрагменты). Следом в непристойности обвинили и «Улисса», который сразу — еще в виде отдельных журнальных публикаций — попал под запрет в Великобритании и США. 

Это информация общеизвестная, а главные открытия «Самой опасной книги» — в деталях. Скажем, Бирмингем пишет, что судьба романа решалась не исключительно в судах и цензурных обществах, но и в почтовых отделениях. Дело в том, что, согласно принятому в 1873 году закону Энтони Комстока (названному в честь инициатора — главы Нью-Йоркского  общества по искоренению пороков и по совместительству агента почтовой службы), распространение «публикаций аморального содержания» наказывалось тюремным сроком, а почтовые работники подобную продукцию должны были изымать и уничтожать. Потому именно почтовая служба США, обладавшая монополией на дешевую рассылку журналов, стала, по сути, главным орудием контроля над «Улиссом»: фрагменты романа публиковались в журнале The Little Review, и каждый номер могли запретить к почтовой пересылке, что для издания тиражом 2–3 тыс. экземпляров означало верную смерть.

Джеймс Джойс, «Улисс». Обложка первого издания 1922 года

Эзра Паунд, 1930

Другая любопытная находка: первым цензором «Улисса» оказался не полицейский и не почтовый работник, а один из союзников Джойса — Эзра Паунд. Он готовил «Улисса» для публикации в The Little Review, самолично внес правки и поставил Джойса перед фактом, пообещав взамен (вероятно, в шутку), что поможет с переводом романа. В четвертой главе «Улисса» Блум посещает уборную во дворе своего дома: «Он ощутил сытую тяжесть — потом легкие позывы в желудке [в оригинале — в кишках]. Поднялся из-за стола, распуская брючный ремень. Кошка настойчиво мяукнула». Опасаясь за публикацию, Паунд вычеркнул «в кишках», «распуская брючный ремень» и следом еще около тридцати строк задолго до того, как к тексту прикоснулись таможенники. Джойс, узнав об этом, правки, скрепя сердце, принял, но поклялся, что добьется восстановления всех вырезанных фрагментов, даже если на это уйдут годы.

Еще один занимательный сюжет из «Самой опасной книги» — про механизмы контрабанды. Бирмингем детально восстанавливает историю Барнета Брейвермана, переправлявшего экземпляры «Улисса» через Канаду в США («Улисс» находился под запретом в обеих странах, однако в Канаду было проще ввезти книгу незаконно — и ее использовали как транзитный пункт), пряча книги в брюках и перемещая через границу по одному экземпляру в день. Также приводится эпизод, когда один из экземпляров (иронично) замаскировали под обложку биографии 18-го президента США Улисса Гранта, того самого, что подписал злосчастный закон Комстока.

The Little Review № 11 с первой главой «Улисса», 1918

Моррис Эрнст, 1939 Фото: Harris & Ewing/Wikimedia Commons

Иные из воссозданных событий вполне остросюжетные. Так, скандальная глава «Цирцея» перепечатывалась на машинке и едва не была целиком уничтожена: добропорядочный муж машинистки пришел в ярость, случайно ознакомившись с содержанием, принялся рвать рукопись в клочья и бросать в камин (часть текста так и не уцелела). Или же в судах случались провокации и курьезы: доказывая, что слово fuck не является оскорбительным, адвокат Моррис Эрнст демонстративно произносил его вслух.

Кроме того, в «Самой опасной книге» впервые публикуются документы из семейного архива судьи Джона Вулси, который в декабре 1933 года в федеральном суде Нью-Йорка постановил, что «Улисс» не является порнографией и может беспрепятственно распространяться в США. Из архивов судьи Бирмингем реконструирует сцену, когда судья, готовясь к процессу, читал «Улисса» в своей загородной библиотеке и потом признавался, что провел за этим занятием «едва ли не самых тяжелых два месяца своей жизни» — он не просто листал отмеченные прокурором страницы, а прочитал весь роман от корки до корки. Логичная и напряженная кульминация «Самой опасной книги»: судья Вулси выносит долгожданный вердикт, изменивший американское законодательство о свободе слова. «В романе есть фрагменты трогательной литературной красоты, — признался судья, — я, кажется, там все понимаю».

Джеймс Джойс, 1934 

Пиявки на веках

Сюжет книги Бирмингема не сводится к противостоянию положительного протагониста с резко отрицательными ревнителями морали. Джойс у него предстает объемным, живым человеком, вынужденным годами жить в том числе на чужие деньги, с трудом контролирующим бюджет и подчас требующим от издателей невозможного (существенно переделывал текст прямо по гранкам или просил чересчур щедрые гонорары). С другой стороны, один из главных его цензоров Джон Самнер оказывается не просто душителем свободы (хотя, конечно, и им тоже), а профессиональным юристом, пытающимся адаптировать к новым реалиям наследие Комстока.

Отдельная впечатляющая тема «Самой опасной книги» — хроника лечения Джойса. Глаукома, операции без наркоза, отравление атропином, галлюцинации, пиявки на веках. Мучаясь от заболевания (сифилиса и многочисленных осложнений на глазах), Джойс, превозмогая недуг, писал обрывками, заполняя записные книжки фрагментами фраз — «подпорченная простокваша», «небодрево», «рыцарь бритвы», складывая их, как пазл, в окончательный текст. Кое-где разрозненные заметки организовывались по темам «Имена и места», «Чайки», «Рецепты», «Слепота» и др. Автор преподносит историю болезни как еще один ключ к пониманию, почему «Улисс» стал именно таким, — книга о теле и сознании писалась человеком, испытывавшим постоянную боль и каждый день рисковавшим потерять зрение.

Не менее важен для Бирмингема образ Норы Барнакл, жены Джойса. Их эротическая переписка, которую исследователь называет «потайным истоком современной литературы», легла в основу знаменитого монолога Молли Блум из «Пенелопы». Нора, не проявлявшая интереса к творчеству мужа (и, кстати, свою часть переписки на всякий случай уничтожившая), стала его главной музой. История их непростых взаимоотношений образует своего рода роман в романе, специальную любовную линию за кулисами «Улисса».

Нора Барнакл, 1926-1927 Фото: Berenice Abbot/Wikimedia Commons

Против полного молчания

Изложенная Бирмингемом история «Улисса» — напоминание о хрупкости культурной свободы. «Самая опасная книга» наглядно демонстрирует, как иной раз приходится отстаивать публикацию литературного шедевра вопреки навязываемому цензурой молчанию, во что бы то ни стало защищать право писателя говорить то и так, как того требует исконный авторский замысел. Сейчас, когда запрещенных книг с каждым днем становится больше и больше, эта мысль актуальна как никогда.

Размышляя о запретах Джойса, Бирмингем пишет: «Примечательное свойство цензуры в либеральных обществах состоит в том, что власти только поначалу ставят перед собой задачу запретить нежелательную книгу. Потом они делают вид, что книги не существует вовсе. Сам по себе запрет должен по возможности сохраняться в тайне — то есть идеальной формой цензуры считается полное молчание». Неудивительно, что Бирмингем посвящает книгу «папе, который объяснил мне, что такое свобода слова».