Невероятные приключения американцев в России

ФОТО:
ЖЕНЯ СИРИНА, ПОЛИНА И СОФИЯ НАБОКА, GETTY IMAGES, АРХИВ ПРЕСС-СЛУЖБЫ

14 мая в Театре Ермоловой состоится премьера спектакля Талгата Баталова и Рината Ташимова «Гастроли в Ленинград», основанного на удивительной истории первых гастролей американской театральной труппы в Советском Союзе. В 1955 году афроамериканская труппа Everyman Opera приехала в Ленинград, чтобы исполнить оперу Джорджа Гершвина «Порги и Бесс» — с ними приехал молодой писатель Трумен Капоте, позднее опубликовавший об этом серию очерков в The New Yorker. Иван Чекалов пообщался с создателями спектакля о том, почему главным героем постановки оказался переводчик Саша, как выглядят обломки железного занавеса
и чем отличается советская мода 1950-х от американской.

Когда молчат пушки…

«В субботу 17 декабря 1955 года, сырым и туманным
западно-берлинским днем, участников американского
оперного спектакля “Порги и Бесс” — все 94 человеко-единицы — попросили собраться в репетиционном зале на инструктаж. Инструктаж проводили советник американского посольства в Москве Уолтер Уолмсли-младший и второй секретарь посольства Рой Лаури. Оба они специально приехали в Западный Берлин — проинформировать труппу о предстоящих гастролях в Ленинграде и Москве и ответить на вопросы, если таковые появятся, — писал молодой Трумен Капоте в The New Yorker. — Первая в истории поездка американской театральной труппы в Россию — венец четырехгодичного мирового турне “Порги и Бесс” — явилась плодом долгих, запутанных и так до конца и не проясненных переговоров между СССР и компанией “Эвримен-опера, Инкорпорейтед”».

Трумен Капоте, 1955

Обложка книги Трумена Капоте, The Muses Are Heard / Музы Слышны, 1956 © Random House

Капоте, еще не написавший ни «Завтрака у Тиффани», ни «Хладнокровного убийства», был в Советском Союзе впервые — по результатам этой поездки он опубликовал две статьи в журнале The New Yorker, позднее вошедшие в книгу «Музы слышны». Название ей подарила фраза делегата Министерства культуры СССР Николая Савченко: «Когда говорят пушки, музы молчат; когда молчат пушки, музы слышны». Несмотря на то что постановка столкнулась со множеством проблем — от не распечатанных вовремя программок до неоднозначной реакции публики, — она стала ключевой как для Капоте, впоследствии использовавшего наработки из «Муз» в «Хладнокровном убийстве» (от соединения журналистского расследования с художественной литературой до «метода памяти», когда Капоте отказывался от блокнота и карандаша), так и для советско-американских отношений.

Евгений Шварц в роли Трумена Капоте

Финалист The Blueprint 100 драматург Ринат Ташимов рассказывает,
что узнал об этой истории из поста в «Живом Журнале» — и сразу понял, что это пьеса. «Правда, — продолжает Ташимов, — Олег Меньшиков утверждал, что это скорее сериал или полнометражный фильм...» Но Ринат настоял на своем. «Драматургия — это конфликт. А тут в разгар холодной войны американцы приезжают в Советский Союз. Это про искусство, побеждающее любые границы — даже железный занавес».

При этом из оригинального очерка драматург практически ничего не взял. В основном это выдуманная история: «Я зацепился за несколько строк о переводчике — у Капоте он никак особенно не фигурирует, просто выходит перед первым и вторым актом и рассказывает содержание оперы. Но затем говорится, что этот юноша поступил в школу-студию МХАТ и стал актером». Ташимов, сам выпускник школы-студии, решил сделать переводчика Сашу — наряду с Труменом Капоте — главным героем своей пьесы.

Встреча Капоте и Саши (их роли в спектакле играют Евгений Шварц и Савелий Сумченко соответственно) — кульминационное событие спектакля. 

«Их общение начинается формально, но постепенно становится личным, — объясняют создатели спектакля. — Капоте задает вопросы, на которые не существует готовых ответов, и этим сбивает привычную дистанцию. Саша оказывается в ситуации, когда нельзя спрятаться за ролью — приходится реагировать как человек».

← Афиша спектакля «Гастроли в Ленинград», 2026

...музы слышны

«“Гастроли в Ленинград” — пьеса о том, как официальное культурное
событие превращается в человеческое приключение, — объясняет режиссер-постановщик спектакля Талгат Баталов. — Формально это культурная дипломатия, все должно пройти торжественно и без сбоев. Но постепенно становится ясно: настоящее событие разворачивается не на официальных приемах, а между людьми. В поезде, гостинице, комиссионке, рюмочной, Эрмитаже, баптистской церкви и за кулисами театра».

Репетиция спектакля «Гастроли в Ленинград», 2026

Чтобы показать, как в «закрытый, зимний, очень напряженный город
приезжает другой воздух», Баталов выстраивает повествование от анекдота до размышления о природе искусства. Все начинается с прибауток об отеле «Астория», где останавливаются американцы, чиновничьих тостах и вечном русском «все ли у вас хорошо?». А затем Капоте меняет людей вокруг себя — в первую очередь Сашу. Благодаря американскому писателю российский переводчик вдруг обретает собственные слова; «сначала он все время извиняется, краснеет, сдерживает себя, живет по слову “не положено”, — рассказывает режиссер. — А потом ведет американцев в настоящий Ленинград, выходит на сцену, получает право быть не обслуживающим лицом, а артистом».

Сюжет о том, «как человек перестает быть переводчиком чужой жизни» отражается и в названии спектакля, «Гастроли в Ленинград». Несмотря на сухое официозное звучание, в нем скрывается «другая пластика и другой смех, абсолютно другая планета». 

«Мне хочется поставить “Гастроли в Ленинград” как большой, смешной,
но при этом драматический музыкальный спектакль о том, что становится с человеком после встречи с искусством. После того как кто-то открыл форточку и в душный номер залетел снег».

Гастроли проходили накануне оттепели — когда пушки еще не замолчали, но уже начали терять голос. И в этот момент, по мнению Баталова, музыка начинает звучать там, где раньше гремела идеология. Да еще какая — как говорит композитор спектакля Павел Поляков, «Гершвин в “Порги и Бесс” делает замечательную вещь. Он соединяет два казавшихся несопоставимыми полюса: афроамериканский мелос, гармонию и ритм и современный ему оркестр оперного театра. А еще добавляет гармонии а-ля Дебюсси, оркестровку в стиле того же Дебюсси и Равеля... Самые модные тренды, джаз, афроамериканский блюз, авангард и импрессионизм».

Евгений Шварц в роли Трумена Капоте

Чтобы перевести это модное звучание предыдущего столетия на язык XXI века, Поляков написал для оркестра под руководством дирижера Дениса Виноградова самостоятельный саундтрек. Не считая Like a Prayer Мадонны (переосмысленной через госпел и джаз) и заново аранжированной арии Summertime, живой хор исполняет оригинальные композиции Павла, вдохновленные блюзом, спиричуэлсом и ринг-шаутом. Особенно композитору было интересно сплавлять афроамериканскую музыку с архаичной русской культурой. «Они оказались невероятно родственны друг другу, — продолжает Поляков. — Сложные размеры, синкопированная ритмика, переменный лад... Стравинский, всю первую половину жизни посвятивший обновлению русской архаики, затем приехал в Америку и написал для биг-бенда “Эбеновый концерт”. И получилось просто великолепно, потому что афроамериканские мелодии очень напоминают русские напевы». Так песня бурлаков плавно перетекает в песню, которую рабы пели на хлопковых плантациях.

Репетиция спектакля «Гастроли в Ленинград», 2026

Огонь и лед

«Гастроли в Ленинград» строятся на контрастах: Трумен Капоте и переводчик Саша, «Порги и Бесс» и русская музыка, чернокожая американская труппа и зимний Ленинград 1955-го. По словам художника спектакля Михаила Гребера, «этот контраст — огонь и лед, южная свобода и северная замкнутость — и есть отправная точка всего спектакля».

Пространство сцены оформлено в виде белой мятой коробки, напоминающей лист бумаги, на котором Трумен Капоте писал свой очерк. Это одновременно и снег, и лед, и пурга с метелью. По полу раскиданы листы металла — то ли обломки упавшего железного занавеса, то ли глыбы льда на Неве«.

Эскиз декораций. Художник: Михаил Гербер

Репетиция спектакля «Гастроли в Ленинград», 2026

По авторскому замыслу, «белая коробка» наполняется небольшими декорационными акцентами: «Я не строю целый магазин — комиссионка превращается в огромную груду хлама. Мне не нужно вести экскурсию по Эрмитажу — достаточно золотой клетки с жар-птицей. От каждого места остается только главное — один предмет».

Спектакль длится два с половиной часа — за это время «белая коробка» изменится множество раз, чтобы в конце концов «мятая белизна уступила место черным пыльным кулисам театра. Путешествие завершается. Артисты приехали показать свою оперу, и американская мечта накрывается тяжелым белым лепным вензелем, гербом СССР и надписью “Искусство принадлежит народу”».

Костюм Аманды

Костюмы Трумена Капоте

Костюм актрисы из труппы Everyman Opera

Те же огонь и лед следовало продемонстрировать в нарядах действующих лиц. Как рассказывает художник по костюмам Маруся Лукьянова, «Передо мной стояло три задачи. Во-первых, надо было придумать образы представителей американской делегации: Трумена Капоте, Леонору Гершвин — супругу Айры Гершвина, автора либретто к “Порги и Бесс” и младшего брата Джорджа...
Во-вторых — представителей Советского Союза. Наконец, в-третьих — особняком стоит ансамбль, задействованный в спектакле. Он исполняет роль труппы “Эвримен-опера”, а также советских граждан. И нужно было, чтобы при всей разнице культур это выглядело гармонично».

Костюмы Ли Гершвин

Костюмы актеров из труппы Everyman Opera

Костюм Аманды

Чтобы добиться этого, Маруся решила «уйти от банальщины» и углубилась в архивные коллекции знаменитых модельеров:
Коко Шанель, Люсьена Лелонга, Пьера Бальмена, Кристобаля Баленсиаги и Кристиана Диора. Маруся черпала из них вдохновение как в вопросах кроя, ведь «не каждая мастерская, занимающаяся пошивом театрального костюма, способна создать кутюрный фэшн», так и в цветовых решениях — вместо кричащих оттенков старалась выбирать трудноопределимые. И если образ Трумена Капоте художница воссоздавала по архивным фотографиям писателя середины 1950-х — клетчатые брюки с высокой талией, двухцветные броги, шляпа-федора и галстук-бабочка — то костюм Ли Гершвин, напротив, получился почти полностью выдуманным. Частично из-за нехватки информации о ней, частично из-за желания превратить героиню в своеобразный «слепок эпохи», ее наряд будто бы сшит из голливудских фантазий о послевоенной роскоши: золотистый жакет с вышивкой, белые перчатки, широкая юбка New Look и шляпка с перьями. «Здесь очень важна разница между модой 1940-х и 1950-х, — продолжает Лукьянова. — Практичные вещи сменяются женственными силуэтами. А “советские” костюмы — это все то, что запечатлено на семейных снимках у кого-нибудь на дачной антресоли. Для меня было важно, чтобы зритель, пришедший на спектакль, узнал свою маму, бабушку или соседку тетю Галю».