Принц Юра, королева Аня

ФОТО:
ЕКАТЕРИНА ХРИСТОВА, ТАСС, LEGION-MEDIA

В МХТ им. Чехова — премьера «Гамлета» в постановке Андрея Гончарова. В ролях — Юра Борисов! Аня Чиповская! Это не мы фамильярничаем, Юра и Аня — так на сайте театра написано. А восклицательные знаки — потому что зритель пойдет на эти имена, а что там опять прогнило в Датском королевстве, как будто бы и так понятно. А вот и нет.

Юра Борисов, «Гамлет»,  2026

Аня Чиповская, «Гамлет», 2026

Гамлет себя контролирует, не забывает пить таблетки сам и маме, кстати, тоже напоминает. У них там что-то семейное, но у Гертруды меньше выражено, а принц сразу заявлен как персонаж нейроотличный. Головой по-птичьи дергает, иногда не может слово выговорить, как-то оно не выклевывается, не выплевывается, застревает. Но зато уж если выскочит, то бывает прямо черт знает что. «Грудь дай!» — может вдруг сказать Гамлет матери. Или отцу: «Ты умрешь!» — а ведь просто в пинг-понг играли.

«Гамлет», 2026

Эпизод с пинг-понгом — первый и самый длинный, по ощущениям минут десять, притом что весь хронометраж спектакля меньше двух часов. И вот сидишь гадаешь, что за мысль у них там скачет шариком по столу и с кем вообще играет Гамлет, чья лысая голова сама напоминает шар. Кто тут принц — понятно: во-первых, это Юра Борисов, мы его в кино видели, во-вторых, он завернут в какую-то блестящую фольгу наподобие скафандра и этим отличается от всех остальных. Но кто из присутствующих на сцене Клавдий, кто Лаэрт, Полоний и далее по списку? Я заподозрил, что Лаэрт — Андрей Максимов, прекрасный актер, которого зачем-то обидно записали в амплуа негодяев. И не угадал, он оказался Клавдием, хотя даже моложе Борисова (то есть опять, получается, сыграл антигероя). А Чиповская, которой досталась роль Гертруды, старше всего на несколько лет, как и Артем Быстров в роли отца Гамлета. Именно с ним принц играет в пинг-понг. Возраст тут, само собой, условность, но когда в спектакле академического театра все актеры плюс-минус одного поколения, это уже не выглядит случайностью. Однако так и не становится ключевым приемом (как было, например, в «Гамлете» Юрия Бутусова, игравшемся на той же сцене двадцать лет назад).

«Гамлет», 2026

В-общем, первый совет тем, кто сумеет добыть счастливый билет на премьеру: хотя бы пролистайте пьесу, освежите в памяти сюжет, иначе будет совсем непонятно, кто на ком стоял. Хотя авторы инсценировки — сам режиссер Андрей Гончаров и его ассистентка Надежда Толубеева — вроде бы решили рассказать историю последовательно: как Гамлета-старшего сначала убили, а уж потом он стал призраком (а не заявился, как обычно, прямо в первой сцене ночью из тумана). По поводу самого факта внезапной смерти родителя принц поначалу как будто вообще не переживает: позвонила Офелия (Софья Шидловская), сказала, папа твой умер, приезжай. Он приезжает (на роликовых коньках), идет к маме, спрашивает, как подготовиться к престолонаследию. А она еще замуж повторно не вышла, так что вопрос логичный. И для мести коварному Клавдию тоже повода нет. Именно в этой сцене и упоминаются таблетки. И хотя Гамлет уверяет, что вполне дееспособен, Гертруда в этом сомневается, вот и мотив — переложить корону буквально с больной головы на здоровую, Клавдий все-таки не дергается и выглядит в целом более прилично, спортом занимается. А что брата отравил, никто еще не знает: официальная версия — уснул в саду, укушен был змеей.

Аня Чиповская и Артем Быстров, «Гамлет», 2026

«Гамлеты» в МХТ

В анонсе спектакля театр напоминает, что это всего лишь третий «Гамлет» на его сцене. Первый появился в 1911 году. Сочинил его британец Гордон Крэг, и для МХТ эта постановка стала довольно мучительным опытом. Дело было не только в том, что над спектаклем работали около трех лет и практически в отсутствие автора, но главным образом в том, что «Гамлет» оказался столкновением двух главных театральных концепций начала ХХ века — символизма и психологического реализма. Крэг мечтал о строгих формах, игре архитектуры и света, ритуальной пластике, свободных ассоциациях и актере-сверхмарионетке (эту линию позже блистательно развил Боб Уилсон). Станиславский же хотел, чтобы актеры «переживали». И когда Крэг увидел результат, то едва не отрекся от авторства (этот сюжет остроумно обыграл в своем «Гамлете» Юрий Погребничко). Спектакль вошел в историю как новаторский, но после этого Художественный театр не подступался к шекспировской трагедии без малого сто лет.

← ↑  Константин Хабенский, Михаил Трухин и Михаил Пореченков, «Гамлет» в постановке Юрия Бутусова, МХТ им. Чехова, 2005 
Фото: Федор Савинцев / ТАСС

↑  Михаил Трухин в роли Гамлета, 2005 
Фото: Федор Савинцев / ТАСС

← Михаил Пореченков, Марина Голуб и Константин Хабенский. «Гамлет», 2005
Фото: Екатерина Цветкова / PhotoXPress / Legion-Media

В 2005-м «Гамлета» в МХТ выпустил Юрий Бутусов, и та премьера, как и нынешняя, завлекала публику звездами экрана: хотя Михаил Трухин, Константин Хабенский и Михаил Пореченков играли еще в ранних бутусовских спектаклях, зрители знали их больше по сериалам и кино. Как часто бывало у Бутусова, трагедия мешалась с балаганом, а то и с откровенным капустником. Сценическое существование артистов строилось на бесконечных репризах, взаимных перемигиваниях и подначках, так что, в сущности, становилось уже не так важно, кто принц, а кто король: Гамлет — Трухин и Клавдий — Хабенский были как два брата-акробата, коверные, которым дозволено наперебой кудахтать, дергать друг друга за нос или пинать под зад. Их отношения, их равенство и дружба, ставшая враждой, сшивали сюжет, но никуда в итоге не вели, мысль режиссера начиналась и тут же словно обрывалась, как будто эпизоды были придуманы, а целое — нет.

Закат империи

Новый «Гамлет», более мрачный по атмосфере, чем бутусовский, поначалу оставляет похожее ощущение. Он то ли не дособран, то ли, напротив, уже в процессе распада. Но в этом, возможно, и состоит идея. Тут все рождается мучительно, включая и сюжет, и сам шекспировский язык. Довольно долго поэтического текста просто нет, персонажи несут какую-то отсебятину, затем появляются обрывки разных переводов, но даже «Быть или не быть» принцу толком не дают произнести, запирают в гигантском ящике, и он кричит оттуда: «Я Гамлет!». Сам ящик отсылает, очевидно, к сцене «Мышеловка», когда бродячие артисты по просьбе принца разыгрывают сюжет с отравлением короля и Клавдий не выдерживает узнавания. Этой сцены в спектакле нет, бродячих артистов тоже (как и Горацио, и Розенкранца с Гильденстерном), остается лишь образ ловушки, в которую Гамлет загоняет, получается, не Клавдия, а сам себя. А идея перевоплощения мутирует еще более странно — когда ящик отпирают, Гамлет выходит оттуда в маске и начинает изображать своего деда, тоже Гамлета, который отчитывает сыновей, то есть Клавдия и призрака, не делая различий между мертвым и живым. Это неразличение, в сущности, отменяет и вопрос «Быть или не быть?», потому что какая теперь уже разница.

«Гамлет», 2026

Так и во всем остальном. Имеет ли смысл корона? Гертруда дарит ее Клавдию, упаковав в целлофан, как для отправки в пункт выдачи заказов; через какое-то время он тем же способом возвращает этот символ власти назад. Или вот еще, например: уезжать Лаэрту во Францию или нет? Сначала ему говорят: какая Франция в нынешних обстоятельствах? Потом: да ладно, можешь ехать. А что за обстоятельства? Допустим, на нас нападет Фортинбрас. Или уже напал. Или мы на него. Тоже, в общем, не все ли равно, шарики давно в обе стороны летают. Пинг! Понг! Когда король Гамлет ложится спать, Клавдий подкрадывается к нему с большим шаром и опускает брату на голову. Но что это за шар? Логичнее всего предположить, что глобус — тут сразу и отсылка к названию шекспировского театра, и намек на самоубийственные амбиции править не какой-то Данией, а целым миром. Но ребусы этого «Гамлета» скорее утомляют, чем интригуют. Удачная метафора работает иначе — чтобы не ходить далеко, можно вспомнить «Маскарад» Римаса Туминаса, где легкомысленные шарики мороженого неотвратимо превращались в снежный ком трагедии, и это не нуждалось в расшифровке.

«Гамлет», 2026

В премьере МХТ так действует сценография. Художник Константин Соловьев построил по бокам сцены два симметричных портика, напоминающих знаменитый Пергамский алтарь, но сделал их своды подвижными, способными опускаться, как пресс, а колонны — световыми (историки театра увидят тут привет спектаклю Гордона Крэга). И это, конечно, собирательный образ имперской архитектуры от Античности до наших дней. Там засыпает старший Гамлет, чтоб узурпатор Клавдий поставил ему на голову шар. Там Гертруда устраивает безумный рейв. И вьются вокруг светящихся колонн клубы ядовитого черного дыма, и убивают одно поколение за другим, Гамлета за Гамлетом — деда, отца и сына. Потому что это такое ее, империи, свойство, базовая функция — всех убивать. Но не просто превращать живое в мертвое, а уничтожать само различие между ними. 

«Гамлет», 2026

Тут надо сделать оговорку: театральный язык у нас сейчас настолько бежит от однозначности, что в этом бегстве, бывает, запутывается. И «Гамлет» Гончарова —
еще один пример. Там что-то даже проговаривается впрямую, и очевидно, что все устали от бесконечной и бессмысленной войны с какими-то Фортинбрасами, и ключевой вопрос у Гамлета — «Зачем?»: с него начинается каждая фраза монолога, который оказывается важнее, чем «Быть или не быть». Но все это завернуто в многослойную упаковку, в которой что-то выглядит случайно и нужно просто для того, чтобы плотнее уложить товар в коробке. Так упакован и сам Датский принц, нагруженный медийностью актера, засунутый в нелепый скафандр из фольги, навьюченный сначала в долгую дорогу, потом надевающий поверх фольги бутафорские латы. Но постепенно теряющий, сдирающий все эти слои, пока не окажется к финалу в одном, как спел когда-то Гамлет русского рока Башлачев, преисподнем белье. Так и в пинг-понг играть сподручней, чем в скафандре.