07 ОКТЯБРЯ 2026
Назад в будущее
ФОТО:
АЛЕКСАНДРА ТОРГУШНИКОВА, АЛЕКСАНДР ИВАНИШИН, АРХИВЫ ПРЕСС-СЛУЖБ
В «Сатириконе» премьера — Николай Рощин поставил спектакль «Накануне» по пьесе Максима Горького «Егор Булычов и другие». Это уже вторая за год работа режиссера на большой сцене — весной Рощин выпустил «Дон Кихота» в МХТ им. Чехова. Олег Зинцов сравнил два спектакля и удивился, насколько разными они оказались.
Оба спектакля начинаются с затактовой шутки — в «Дон Кихоте» главный герой (Илья Козырев) долго бьется головой о большой медный гонг, в «Накануне» горничная Глафира (Алена Разживина) точно так же колотится лбом о запертую дверь. Только после этого звучит традиционная просьба выключить телефоны и не производить во время действия фото- и видеосъемку, но долбежка головой как будто подразумевает, что все эти увещевания без толку и какой-нибудь зритель все равно забудет про бесшумный режим или достанет гаджет, чтобы запечатлеть на память особенно эффектную сцену. А их у Рощина всегда много.
Он автор ярких, часто гротескных и/или сюрреалистических образов, в дебютной постановке инсценировавший не пьесу или прозу, а рисунок Питера Брейгеля Старшего «Пчеловоды». Рощин входил в профессию в 1990-х, эпоху расцвета постдраматического театра, в котором текст перестал быть основой спектакля, и прошел тренинги у таких мастеров, как Тадаси Судзуки и Теодорос Терзопулос. А коллектив, которым он руководил с 2006 по 2016 год, назывался А.Р.Т.О. — аббревиатура имела расшифровку «Актерское режиссерское театральное общество», но отсылала, конечно же, к главному театральному безумцу ХХ века.
«Дон Кихот»
«Дон Кихот»
В нулевых маятник условного авангарда парадоксально сместился в сторону текста и документа, открытия происходили в новой драме и Театре.doc, а визуальный театр оказался практически мейнстримом, так что независимая группа А.Р.Т.О. логичным образом получила статус государственного учреждения культуры. А в 2016-м Рощин стал главным режиссером Александринского театра. Тремя годами раньше другую знаковую петербургскую площадку — БДТ — возглавил Андрей Могучий, один из лидеров театрального андеграунда начала 90-х.
Оба оставили эти должности в 2023 году. Но постдраматический театр завоевал академические сцены и научил публику понимать сложный язык, который в 2020-х пришелся впору новой реальности, когда прямое высказывание стало опасным. Два спектакля Николая Рощина, выпущенные в 2026 году, как будто оборачивают эту историю вспять — от замысловатой структуры и многослойных культурных аллюзий к линейному сюжету и внятному звучанию классического текста, который отчетливо резонирует с сегодняшним днем.
«Дон Кихот»
«Дон Кихот»
На сцене МХТ Рощин выстроил хитрую театральную матрешку, зарифмовав смыслы с визуальностью. Сценографию он сочиняет сам, и в «Дон Кихоте» она на первый взгляд может показаться избыточной. Центральным элементом служит огромный деревянный портал с колосниками, откуда с помощью ручных лебедок спускаются плоские деревянные полотна с изображениями испанского дворика или косматого грустного монстра, а иногда и более громоздкие конструкции, которые могут служить иллюстрацией к единственной сцене, как, например, гроб на колесах с нарядной подсветкой, — и дальше никак не используются, хотя очевидно, что вложено в них немало труда. На самом деле перед нами, во-первых, стилизация барочного театра с его сверхсложной машинерией, а во-вторых, визуализация драматургической структуры, состоящей из таких же нарочито наглядных слоев.
«Дон Кихот»
Слой первый — мир-театр. Помимо барочного портала, его знаками служат каркасы гримерок, которые актрисы, сидя внутри и смешно перебирая ногами, выкатывают из боковых карманов сцены. Действие происходит в 1938 году. Михаил Булгаков пишет для Театра им. Вахтангова пьесу по роману Сервантеса, на постановку планируют позвать Мейерхольда, но в 1939-м его арестуют, а в 1940-м Булгаков умрет, спектакль выйдет уже без них — накануне (и тут это слово) войны, весной 1941-го. Ничего, кроме цифры 1938, со сцены нам об этом не сообщают, но Илья Козырев в сером костюме-двойке, подходящем для любого времени от 1930-х до наших дней, играет разом и режиссера, и писателя, точнее, обобщенного Автора, который пытается инсценировать «Дон Кихота», но к середине спектакля, взъерошив волосы, приобретает-таки сходство именно с Мейерхольдом. А для тех, кто не узнал, Рощин использует упражнения в духе его биомеханики, которыми регулярно занимаются все участники представления.
Второй слой — контекст эпохи. Взятые из газетных статей пассажи с обличением формализма и ответные попытки автора оправдаться, парады физкультурников в белых майках и черных трусах. Странной выглядит сцена, в которой Дон Кихот убивает ножом возлюбленную Дульсинею Тобосскую (Полина Романова), но, возможно, так Рощин рифмует прощание автора/героя с собственной грезой и страшную судьбу музы Мейерхольда Зинаиды Райх, вскоре после ареста режиссера зарезанной неизвестными в своей квартире.
«Дон Кихот»
И только третьим слоем становится сам сюжет «Дон Кихота», по которому Рощин пробегает, надевая на персонажей маски комедии дель арте и останавливаясь на самых известных эпизодах. Из них выпадает главный — битва с ветряными мельницами, но лишь для того, чтобы автор/герой вспомнил о нем уже на смертном одре и потребовал срочно разыграть. Тут можно вспомнить первую удачную экранизацию «Мастера и Маргариты», в которой рифмовались Булгаков и его герой, но у Рощина немного иная динамика — в его спектакле автор переживает становление героем, Рыцарем Печального образа, и печаль в итоге кажется основным настроением спектакля.
Хотя, как всегда у Рощина, здесь много абсурдистских гэгов, особенно зрители радуются резиновому крокодилу, внутри которого героически потеет Алексей Варущенко, единственный мужчина в многофункциональном «кордебалете», изображающем монахинь, трактирщиц, ключниц, каторжниц, советских актрис, физкультурниц и даже котов (Ирина Пегова, Вера Харыбина, Владислава Сухорукова, Юлия Чебакова, Ульяна Глушкова, Янина Колесниченко, Ксения Теплова). В роли Санчо Пансы — Иван Волков, и он не только оруженосец Дон Кихота, но и помреж, без которого действие никуда бы не двигалось. И он же отвечает за музыкально-шумовое оформление, одинаково ловко играя на нескольких инструментах от ударных до духовых (звуковой партитурой, только уже не выходя на сцену, Волков занимается в «Накануне»).
«Дон Кихот»
«Дон Кихот»
Слой, который в спектакле очевидно задуман, но, как мне кажется, не работает, — это современность. Эпизод с освобождением каторжников снят на видео и транслируется на экран. Дон Кихот и Санчо Панса едут по унылой заснеженной дороге на старом седане, титр сообщает «Испания, наши дни». Навстречу следует фсиновский автобус с женщинами в телогрейках, которых благородный идальго в застиранной кофте adidas решает освободить. Финал сцены укладывается в канву Сервантеса, но перенос в сегодня оказывается просто механическим. И в этом смысле спектакль Рощина — антипод недавнему «Дон Кихоту» Антона Федорова в Театре Наций, в котором острая форма нацелена точно в сердце современности, а от мифа о «последнем романтике» оставлено кровавое мокрое место.
«Дон Кихот»
«Накануне»
Сатириконовский спектакль Рощина на первый взгляд может показаться практически традиционным. Написано у Горького: «Столовая в богатом купеческом доме». Рощин так и строит декорацию — с парадным входом на заднике и множеством дверей в помещения по бокам сцены, откуда выходят родственники Булычова. Разве что с самого начала подкручен градус эксцентрики, и рыжая Шурка, побочная и любимая дочь Егора, выскакивает в столовую на лыжах и давай оглушительно ими стучать, показывая характер. Это единственная роль, которую делят две актрисы — Анна Петрова и студентка Высшей школы сценических искусств Василиса Чемезова (я видел постановку именно с ней, и энергии там столько, что можно заряжать телефоны прямо из зала, не забудьте только выключить звук). Правда, в пьесе указано: «Яркий зимний день», а за стеклянными дверями дома весь спектакль темень, и в ней уже таятся грядущие ужас и одичание, так что, бывает, и медведь пройдет.
«Накануне»
Написанная в 1931 году пьеса о зиме 1917-го пользовалась понятной популярностью на советской сцене: с одной стороны, Горький показал полный моральный и духовный крах старого мира, населив дом Булычова «чертями» (Шурка буквально так и называет в первой же сцене сводную сестру Варвару и ее мужа Званцова), а с другой, поставил в центр этого мира мощную, глубоко драматичную фигуру самого Егора — еще недавно державшего всех в кулаке, а теперь умирающего от рака, пока за спиной у него уже делят наследство. Понятно и то, почему с начала 1990-х пьеса почти исчезла из репертуара — тему революции сдали в утиль вместе со всей советской идеологией. Тем удивительней открыть этот текст сейчас и обнаружить местами дословное совпадение с современностью.
«Накануне»
Тут Рощину, в отличие от «Дон Кихота», никакой актуальности натягивать на историю не надо. И городить сложные ассоциации тоже нет нужды. Он лишь заостряет рисунок ролей, делая из персонажей почти что маски (но обходясь на этот раз без них) — и это очень смешно, но чем дальше, тем больше комедия превращается в хоррор дель арте. А когда разочаровавшийся в традиционной медицине герой запускает в дом всяческих шарлатанов, сцена совсем уже явно начинает напоминать фильмы об экзорцистах. Привычные к эксцентрике артисты «Сатирикона» (и звезды труппы Агриппина Стеклова, Денис Суханов, Полина Райкина, и весь остальной состав, который хочется перечислить поименно, но это бы заняло целый абзац) разыгрывают эту бесовщину виртуозно, а каждый выход Тимофея Трибунцева (он изображает всех эпизодических персонажей) становится отдельным гэгом. Но все-таки это блестящий ансамбль с одним солистом — как пьеса и предполагает, хотя Рощин и заменил привычный вариант названия на черновой.
Роль Булычова, конечно, написана для корифея труппы — и никого, кроме Константина Райкина, на сцене «Сатирикона» представить в ней невозможно. В его игре тоже много гротеска — например, когда Егора впервые вкатывают с «улицы» в дом на кресле-коляске, между огромной шубой и шапкой видны только выпученные глаза, так что больше всего Булычов похож на ошалевшего кота, и это описывает разом его внутреннее состояние и реальность за окном выразительней любых слов. Но главная динамика этой роли — почти физически ощутимое нарастание тяжести, как будто бритая голова Егора на наших глазах превращается в чугунную гирю. И тяжесть эта в итоге наваливается на всех, сплющивая, выдавливая прямо к зрителям поехавшей на авансцену стеной, за которой темнеет то ли прошлое, то ли будущее.
«Накануне»
«Накануне»
Уже на улице, сверяясь впечатлениями с коллегой, я заодно спросил ее про «Дон Кихота», на которого сам тогда только собирался. «Ну, готовьтесь, — предупредила коллега, — там сидеть четыре часа». Оказалось — те же два с небольшим без антракта. Понять бы теперь, где ускорилось время — в театре или снаружи.
