issue

Не опять, а снова

С древних времен мысли о возрождении и перерождении не оставляют человечество — под разным обличьем они возникают в древнеегипетской и древнегреческой мифологии, искусстве Средневековья и Нового времени, современной массовой культуре. Возрождается душа и сознание, тело и образ — но также и весь мир. Иван Чекалов нырнул в умирающий космос за пером жар-птицы и пролил свет на эволюцию идеи о реинкарнации — от Овидия до Надежды Кадышевой.

ФОТО:
Getty images, Legion Media,АРХИВЫ ПРЕСС-СЛУЖБ

Ян ван Лондерсель по эскизу Якоба Савери, «Пейзаж с Аполлоном и Дафной» между 1601 и 1652 © Rijksmuseum

Перерождение мира

«Ныне хочу рас­ска­зать про тела, пре­вра­щен­ные в фор­мы // Новые. Боги, — ведь вы пре­вра­ще­ния эти вер­ши­ли, — // Дай­те ж замыс­лу ход и мою от нача­ла вселен­ной // До насту­пив­ших вре­мен непре­рыв­ную песнь доведи­те», — писал Овидий в первой книге «Метаморфоз», поэмы о превращениях; чуть ниже «первая Феба любовь», нимфа Дафна, переродится деревом, а дочь речного бога Ио — коровой. Публий Овидий Назон жил между первым веком до и первым веком нашей эры — в эпоху слома античного мировосприятия и накануне поворота в сторону христианской мысли. Бесконечные метаморфозы Овидия фиксируют память о циклическом времени — представлении, свойственном мифологическому сознанию вообще, — но писатель глядит на него несколько со стороны, из другого таймлайна.

Корнелис Корт, по эскизу Франса Флориса, «Дафна. Из серии Богини и нимфы», 1564 © Rijksmuseum

бернар Пикар, «Ио превращается в корову», 1733

В античном космосе миф существует одновременно с обычной человеческой жизнью. Все события вечно повторяются, а значит, ничего не бывает до конца — ни смена времен года или дня и ночи, ни подвиги героев и богов, ни смерть. Harmonia mundi, проявляющаяся в цикличности природы, нашла свое отражение еще в мифологии Древнего Египта — например, в историях о зеленокожем (как оживающая природа) царе загробного мира Осирисе, убитом братом Сетом, а затем воскрешенном магией жены Исиды. Или в древнегреческих легендах о богине плодородия Персефоне, проводящей осень и зиму в царстве Аида, а весну и лето — на земле.

① Фрагмент Книги мёртвых Хунефера, «суд Осириса», около 1310 год до н. э.
© Британский музей

② Уолтер Крейн, «судьба персефоны», 1877

Со временем подобные представления стали экзотикой, но не исчезли совсем. Они живут в мифологемах о птице феникс/жар-птице, кочующих из мультфильма в мультфильм, в картинах Боттичелли и художников-прерафаэлитов. А еще циклическая реинкарнация повлияла на «вечное возвращение» Ницше и поп-культуру XX–XXI веков — скажем, на видеоигровые вселенные Death Stranding, Dark Souls и The Legend of Zelda.

Иллюстрация Ивана Билибина
к «Сказке об Иване-царевиче,
Жар-птице и о сером волке», 1931

→

Перерождение души

Согласно христианскому учению, душа есть лишь у сотворенного «по образу и подобию Божьему» человека — и только одна. Так что перерождение в античном смысле слова здесь немыслимо. Иудаизм и ислам в целом тоже отвергают реинкарнацию в пользу телесного воскресения в конце времен — хотя мистические традиции обеих религий, каббала и суфизм, допускали и более сложные толкования. Зато с Евангелием приходит концепция второй жизни — очищения от грехов. Крестившись (а в более буквальном и логичном переводе с греческого «омывшись» в реке Иордан), Иисус Христос — вообще-то безгрешный — подал пример всем людям; умерев на кресте и воскреснув из мертвых, Спаситель наглядно продемонстрировал, как это может выглядеть.

«Поскольку речь идет о религиозном поведении, абсолютно не совпадающем с традиционным, — писал легендарный религиовед и философ культуры Мирча Элиаде в труде "Миф о вечном возвращении", — иными словами, о “вере”, периодическое обновление мира становится в христианстве обновлением самого человека. Но для того, кто включен в это вечное nunc (“ныне” (лат.) царства Божия, “история” завершается столь же бесповоротно, как и для человека архаических цивилизаций, который упразднял ее периодически. Следовательно, и для христианина история может быть обновлена — воздействием каждого верующего и через него самого — даже до второго пришествия Спасителя, когда она и все творение будут окончательно уничтожены».

Пьеро делла Франческа, «крещение христа», 1450е

① Караваджо, «Христос у колонны», 1607

② Караваджо, «Увенчание терновым венцом», 1602

Доктрина искупления формирует всю богословскую традицию — и ее восприятие в культуре. Если в Древнем Египте и Древней Греции смерть была частью естественного космического цикла, христианская линейная история делает перерождение глубоко личным опытом. Чтобы духовно воскреснуть, человек должен сначала пережить внутренний распад: признать собственную греховность, пройти через страдание, отказаться от прежнего «я». Не случайно культура Средневековья и раннего Нового времени так настойчиво изображает физические мучения — в житиях святых, ренессансном «Распятии» Маттиаса Грюневальда, картинах Караваджо. 

Маттиас Грюневальд, «Распятие»,1515

Покаявшись, человек духовно перерождается — в «Божественной комедии» возникает образ Чистилища, пограничного пространства, где души могут исцелиться от мирских грехов. Отсюда и притча о блудном сыне, и ее вариации у Рембрандта, Пушкина и других. И бесконечные мессианские фигуры в современной культуре — в диапазоне от Гарри Поттера до Зигги Стардаста. Гэндальф Серый погибает в копях Мории и воскресает в виде Гэндальфа Белого. Льва Аслана из «Хроник Нарнии» закалывает Белая Колдунья, но вскоре он возрождается — ведь был безгрешен.

Рембрандт, «возвращение блудного сына»,1668

→

Гэндальф белый, «Властелин колец: Две крепости», 2002

Лев Аслан, «Хроники Нарнии: Лев, колдунья и волшебный шкаф», 2005

«Гарри Поттер и Дары Смерти: Часть II», 2011

Колесо реинкарнации, Долина Будд, Китай

Перерождение сознания

Тем временем в индуизме и буддизме реинкарнация души — ее переход из одного тела в другое — играет ключевую роль. При всем многообразии школ восточной мысли большинство из них разделяет представление о круговороте (или океане) жизни, сансаре, в которой находится душа до освобождения от результатов поступков, совершенных в предыдущих реинкарнациях. Таким образом, сансара — вынужденное положение; не «гармония сфер», а затянувшийся сон, лабиринт, из которого нужно выбраться.

Механизм этого перехода древние тексты описывают через гастрономические метафоры. По «Шветашватара-упанишаде», «как тело растет за счет пищи и воды, так индивидуальное “я”, питаясь стремлениями, желаниями и чувственными связями, обретает в соответствии со своими действиями желаемые формы». Форма, в которой переродится душа, определяется кармой — совокупностью действий того самого «индивидуального “я”». Освобождение из сансары называется по-разному: мокша, махасамадхи или нирвана. Достигнув этого состояния, душа растворяется в абсолютном и безграничном сознании.

Соответственно, главное здесь — отказ от постоянного «я». Эта идея никогда не умирала окончательно и постепенно просочилась на Запад — особенно в 1950–1960-х, с популяризацией дзен-буддизма через тексты поэтов-битников и Джерома Дэвида Сэлинджера, возникновением хиппи-культуры и психоделического движения. Поп-буддизм пришелся по вкусу кинематографу: «Матрица», «День сурка» и «Все везде и сразу», объединяя восточные традиции с философией постмодернизма, показывают перерождение как ловушку, учат не принимать действительность на веру и сосуществовать со своими множественными версиями.

Рики Синчу, «нирвана», 
Национальный музей Нара, Япония

«Матрица», 1999

«День сурка», 1993

«Все везде и сразу», 2022

Перерождение личности

В XIX–XX веках миф о воскресении секуляризировался. Отделив церковь от общественно-политической жизни, человек перестал надеяться на индивидуальное чудо; вместо этого он решил пересобрать себя самостоятельно. Начиная с английских денди эстетический типаж становится формой социального перерождения, выхода за пределы общественных норм и регуляций. Позднее, в эпоху модерна, этим же целям будет служить жизнетворчество: Оскар Уайльд, декаденты и русские символисты мифологизировали свою биографию, подчиняя бытовое поведение логике выдуманных миров.

Тому способствовала и история идей. Мысли Ницше о сверхчеловеке, Фрейда — о подсознательном подвигали культуру к самостоятельности. Юнг говорил о вечном «я», каждый раз рождающемся заново. Все это удобрило почву для появления массовой культуры, подверженной влиянию моды, и оттого вечно ищущей, не стоящей на месте. Артисты-хамелеоны вроде Дэвида Боуи и Мадонны на каждом альбоме переизобретают себя заново, так что изможденный Белый Герцог кажется реинкарнацией Майора Тома, а Эвита из экранизации мюзикла Эндрю Ллойда Уэббера — девственницы, обнимающей льва в знаменитом клипе на песню Like a Virgin. Смерть и возрождение артиста превратились в отдельный медийный жанр — у регулярного воскрешения (под новым именем!) Канье предсказуемая драматургия. При этом меняется не столько музыка, сколько нарратив вокруг нее, вспомните Тейлор Свифт, методично переиздающую собственный каталог.

мадонна в фильме «эвита», 1996

разные образы Дэвида Боуи

«Субстанция» , 2025

В каком-то смысле XX век вернул человечеству циклическое сознание — только теперь умирает и воскресает не вселенная, а микрокосм отдельного человека. Каждый раз, собирая новый «лук» или обвиняя кого-либо в «перформативности», мы утверждаем перерождение светского сознания — на этом построена вся индустрия моды, а также рекламы и ребрендинга. Формула «стать лучшей версией себя» из хоррора Корали Фаржа «Субстанция» подчеркивает это утверждение и ставит после него вопросительный знак: есть ли у этого пути конец?

ABBA Voyage

Перерождение образа

В цифровую эпоху — во времена глобализации и гиперскоростей — все очевиднее становится кризис самой концепции self-reinvention. Рынок смыслов вновь и вновь требует нового, а идеи попросту не успевают сменять друг друга. Тогда культуре приходится подстраиваться, она уже не пересочиняет себя, а буквально возрождает старые мысли в новой обертке, отдает плащ Гэндальфа в химчистку.

Ребуты классических франшиз — «Стартрека», «Доктора Кто» и фильмов ужасов середины прошлого века, ремейки культовых видеоигр вроде Resident Evil, наконец, TikTok-ривайвлы полузабытых артистов (помните две Надежды отечественной сцены, Кадышеву и Бабкину?) не предлагают ничего принципиально нового. XXI век — это век камбэков; эпоха Возрождения, забывшая о том, как умирать. Культура зависла в лимбе — ничто в ней не уходит окончательно.

«Стартрек»

«Доктор Кто»

ABBA Voyage, 2022
© Raph PH / Wikimedia Commons

Симулякры Жана Бодрийяра, копии копий, предсказанные философом еще в 1970-х, заполонили человеческое пространство, превратив его в платформу бесконечного апдейта. Ситуация усугубилась с приходом ИИ: теперь не одна только ABBA может позволить себе виртуальных аватаров, возрождающих образы юных шведов в концертной резиденции Voyage — нейросетевое омоложение доступно всем. Симптом ли кризиса идей или культурного бессмертия, с точки зрения линейного развития истории это тупиковый путь — ведь и «И просто так…» смотрится не так вдохновенно, как «Секс в большом городе». Так что, возможно, скоро все вновь поменяется. Симптомы налицо: концепт «хонтологии», философского осмысления призраков прошлого, занимает все большее место в культуре — от романов Винфрида Георга Зебальда до композиций Burial и Tricky. Наверняка где-то прямо сейчас новый Овидий сочиняет свои «Метаморфозы» — только о том, как перестать превращаться.

«И просто так…», 2025