{"points":[{"id":1,"properties":{"x":0,"y":0,"z":0,"opacity":1,"scaleX":1,"scaleY":1,"rotationX":0,"rotationY":0,"rotationZ":0}},{"id":3,"properties":{"x":0,"y":0,"z":0,"opacity":0,"scaleX":1,"scaleY":1,"rotationX":0,"rotationY":0,"rotationZ":0}}],"steps":[{"id":2,"properties":{"duration":3,"delay":0,"bezier":[],"ease":"Power0.easeNone","automatic_duration":true}}],"transform_origin":{"x":0.5,"y":0.5}}
T

Саша Сулим, журналистка проекта «Редакция»

Текст:

ольга страховская

фото:

даша кузнецова

33 года


✴︎ Занимается журналистикой с 2011 года

✴︎Работала в The Hollywood Reporter, «Индустрии кино», «Медузе»

✴︎В «Редакции» с 2020 года

Что читать:

8 Марта — день, когда мы традиционно вспоминаем о борьбе женщин за свои права. Сегодня мы решили поговорить с женщинами, которые борются за, может быть, не базовое, но очень важное право для всех нас — право знать правду. Шеф-редактор The Blueprint Ольга Страховская обсудила с журналисткой Сашей Сулим ее «звездную тему» про ангарского маньяка, сериал «Хороший человек», новую этику и жизнь в статусе single.

Об ангарском маньяке

Про дело ангарского маньяка (Михаила Попкова, бывшего милиционера, с 1992 по 2010 год убившего 77 женщин в Ангарске и его окрестностях — прим. The Blueprint) у меня вышло в общей сложности пять материалов. В «Медузе» два текста и два интервью — с самим ангарским маньяком и со следователем — и выпуск «Редакции» про это дело в сентябре. Ну и книга («Безлюдное место» о том, как ловят маньяков в России. — Прим. The Blueprint). Может показаться, что я монетизирую эту тему, но она правда продолжает многих интересовать. Любой фильм, текст, выпуск, где присутствует слово «маньяк», автоматически привлекает читателей, слушателей, зрителей.


Многие помнят музыку из «Криминальной России» и этот ужасный, устрашающий голос, который рассказывал о преступлениях. Такие темы долгое время были низким жанром, о них писали «Спид Инфо», «Комсомолка», особенно ее региональные подразделения, «Московский комсомолец» — вот такие полу- или не полужелтые газеты и сайты. И когда я поехала первый раз в Ангарск, мне хотелось написать этот текст совершенно иначе, чтобы в нем не было налета желтизны, не было смакования. Именно поэтому в первом и втором тексте практически не рассказывалось о жертвах, как он их убивал. Понятно, что эта информация у меня была, но в деле ангарского маньяка меня интересовала даже не сама его фигура, а все, что вокруг — почему его так долго не ловили, как ему, по сути, позволяли совершать эти преступления. Почему убийства женщин не замечали так долго, почему у сотрудников полиции и читателей до сих пор проскальзывает мысль, что женщины сами виноваты. Для меня важно подчеркивать и показывать, что это ужасная трагедия, которая случилась и может случиться, к сожалению, с любой женщиной.

О жанре true crime и сериале «Хороший человек»

True crime стал модным — Netflix начал делать документальные и художественные сериалы про это, экранизировать детективы разных авторов. Я очень люблю ирландскую писательницу Тану Френч, по ней есть сериал «Дублинские убийства». Выходят всякие норвежские, скандинавские сериалы, которые потом переснимают американцы. Понятное дело, что наша киноиндустрия берет пример с западной, и все начали стремиться этот успех пытаться повторить. Ну а правда, зачем что-то придумывать, если можно использовать реальный сюжет? Тем более что их, к сожалению, довольно много.


К «Хорошему человеку» (сериалу Константина Богомолова, вышедшему в августе 2020 года. — Прим. The Blueprint) не было бы никаких вопросов, если бы они не продавали это как историю ангарского маньяка. Шоураннер Ира Сосновая, как и я, ездила к Попкову, разговаривала с ним и со следователем. Такое погружение — супер, но получившийся сценарий и сериал, на мой взгляд, упростил эту историю. Что-то убрали, что-то сократили, что-то немножко изменили. В итоге все лишь отдаленно напоминает то, что происходило в реальности, — это я могу сказать как человек, сильно погруженный в тему. Ну и как киновед, скажу честно, я ждала большего. Все актеры классные, хорошо играют, убедительные, но по картинке я ждала True detective, а получилось не совсем так.


У меня, как и у многих кинокритиков, были мысли — а может, и мне снимать кино. Потом я поняла, что это не мое. Но, возможно, таким образом [в журналистике] я реализовываю свою потребность рассказывать истории. А истории детективного характера, у которых есть завязка, кульминация и развязка, хорошо ложатся в эту [кинематографическую] схему. И мне правда нравится ездить на «Кинотавр», ходить на премьеры и на вечеринки, брать интервью в красивом платье у Федора Бондарчука, а потом ехать в Иркутск, в Ангарск или еще куда поменьше и подальше. Я ценю и то, и то. Это позволяет мне балансировать.

О том, как разговорить людей

Есть разные подходы в журналистике. Кто-то больше провоцирует своих собеседников и пытается их вывести на эмоцию через негатив. Иногда это круто работает, но мне по-человечески это сложно. Мне неприятно быть с человеком в конфликте, даже в сконструированном, мне проще проникнуться им, попытаться понять и вывести на какие-то темы мягко. Есть фраза «любить людей просто, а конкретного человека сложно». У меня вот наоборот, я стараюсь всех своих героев понять и проникнуться ими. Возможно, ангарский маньяк сюда не подходит, но даже когда я с ним общалась, я ни в коем случае не пыталась его судить и оценивать. Просто это человек, который не очень хочет, чтобы его понимали, видимо. И он такой довольно сложный. Но глобально для меня люди больше хорошие, чем плохие.


Было довольно трудно делать текст про педофилов — я пыталась написать о людях, которые испытывают влечение к детям, но не совершали никаких преступлений. Мой пафос был в том, что им нужно помогать, а им никто не хочет помогать. Ну то есть можно обратиться к условному психиатру в Центре Сербского, но туда невозможно прийти анонимно. Я списалась с некоторыми из них через форум, где общаются педофилы, и это были очень долгие переписки по почте. Все, с кем я общалась, страдали графоманией, мне лили воду, а надо было добиться конкретных ответов на конкретные вопросы. Было трудно и неприятно в каком-то смысле. Но самая нелюбимая часть работы — это читать расшифровки. Тебе присылают сотню, пару сотен страниц расшифровок, потому что у меня обычно очень длинные интервью, и ты читаешь, читаешь, выбираешь, что войдет. Сначала тебе все жалко, а потом уже ничего не жалко.

О «новой этике»

Мне не кажется, что «чувствительные темы» стали более сложными для рассказывания из-за так называемой «новой этики». Более того, я считают, что никакой «новой этики» нет. То, что люди позволяли себе вести себя иначе, это было 20 лет назад и тогда никто не знал таких терминов, никак их не извиняет. Всегда было неправильно спать с подчиненными, со студентами или с учениками. Всегда неправильно принуждать женщину к сексу. Я не уверена, что в 60-е годы кто-то это одобрил бы. Просто тогда люди не могли против этого выступить, а сейчас у них появилась такая возможность. Это не значит, что правила изменились. Отношение к ним изменилось.


Хороший журналист должен отражать или пытаться отражать некую объективную картину — показывая разные точки зрения. Я пока не смотрела фильм про конфликт Вуди Аллена и Мии Фэрроу на HBO, но, насколько я понимаю, там практически нет стороны Вуди Аллена. Это не значит, что он ни в чем не виноват, просто получается очень тенденциозная история. Если бы там были обе стороны, то вопросов к этому произведению было бы меньше. Мы бы поняли больше.

Об умении отделять себя от работы

Лучше быть осведомленным. Некоторые считают: «Ой, лучше я не буду знать про измены мужа и буду жить спокойно». У меня другой взгляд. Если говорить о «страшных темах», я себя успокаиваю, что меня так будет сложнее удивить или испугать. Хотя я продолжаю удивляться и пугаться раз за разом. И это тоже, конечно, свойство, которое журналисту важно сохранить. Мой главный журналистский страх — потерять хватку, способность видеть историю, потерять любопытство и интерес к людям.


Мне кажется, у меня получилось, не без участия антидепрессантов, выстроить стену между историями, с которыми я работаю, и собой. Мои личные чувства, страхи и переживания никуда не делись, но я бы не сказала, что их усиливает все, с чем я сталкиваюсь. Если бы я каждый сюжет проживала очень глубоко, я бы, наверное, не смогла делать историю за историей.

О жизни без романтических отношений

Моя жизнь в статусе single продолжается — просто у меня в блоге (Саша ведет блог в инстаграме о проблемах и радостях тех, кто не состоит в отношениях. — Прим. The Blueprint) давно не было записей. Более того, мне хочется мою тему о синглах оседлать и продвигать, потому что я вижу большой отклик в комментариях и в личке. Я не пропагандирую образ жизни синглов, я за то, чтобы и в этом статусе мы себя чувствовали полноценными, не чувствовали себя ущербными. При этом, как и многие люди, я хотела бы встретить человека, с которым мне будет комфортно. Это сложно, но чисто теоретически возможно. Но я настраиваюсь на то, что как бы ни случилось, я буду вести полноценный образ жизни, буду довольна собой в любом статусе.

кликните на героиню чтобы прочитать интервью

{"width":1200,"column_width":111,"columns_n":10,"gutter":10,"line":40}
false
767
1300
false
true
true
[object Object]
{"mode":"page","transition_type":"slide","transition_direction":"horizontal","transition_look":"belt","slides_form":{}}
{"css":".editor {font-family: tautz; font-size: 16px; font-weight: 400; line-height: 21px;}"}